Как всегда, что-то пошло не так. Этот Дим с Феликсом разругался, про фото никто не вспомнил. А мы… ну мы со Стасей отправляли их всего два или три раза. Это была моя инициатива, Стаська вообще не хотела ничего ему сообщать. Глупо, конечно, получилось. Это я сейчас понимаю, что должна была настоять, сама разыскать горе-папашу и заставить отвечать за его поступки. Но мне в тот момент казалось, что Стася права. Она очень переживала за себя, за малышку. Так не просто быть в статусе брошенной женщины, особенно, когда бросает любимый…

Однажды утром я поворачиваюсь к Роману с улыбкой.

- Что? – он смотрит удивленно.

- Я больше не боюсь просыпаться!

- Я тоже. – что? Неужели и он? – знаешь, последний месяц каждый раз с ужасом готовлюсь открыть глаза. Вдруг все это сон?

- Что сон?

- Ты, Ася… ты… Проснусь, а я опять один. И мне холодно.

- Тебе было холодно? Мог бы включить свой камин… Пригласить Илону…

- Я включал. И приглашал. Только все равно было холодно.

- А теперь?

- Теперь жарко. И тесно. Ты у меня большую часть кровати отжала! – мы смеемся, а потом он нависает надо мной, разглядывает внимательно, - маленькая злючка, что ты со мной сотворила?

- Что?

- Превратила меня в сентиментального чудака.

- Разве это плохо? Лучше же, чем быть банкоматом? Хотя…

- Что?

- Банкомат мне тоже нравился. Больше скажу, в банкомат я влюбилась.

Я целую его, проводя пальцем по его скулам, подбородку, бровям, словно прорисовывая его лицо.

- Спасибо тебе.

- За что?

- За всё. Как ни странно, за то, что пришел купить моего ребенка.