Андрей сам это предложил, глядя на то, как быстро развивается ее фонд. Сказал, что хочет поучаствовать, помочь детям, абсолютно безвозмездно. Но голос у него был… такой грустный.

Он тосковал по ней. Он все еще ее любил.

Да только Киру почему-то это больше не трогало. И вот это было по-настоящему странно.

Она всегда была эмпатичной, сострадательной. Чужая печаль всегда заставляла ее грустить. Но не теперь. Теперь она словно очерствела. Взрастила толстый слой кожи. Возвела вокруг себя стену из бесчувственности. Облекла сердце, а вернее то последнее, что он него осталось, в железную броню.

Возможно ей просто не доставало сил на сочувствие и сострадание, ей хватало и собственной боли, чтобы заботиться еще и о чужой.

Кира изо всех сил старалась заполнить каждую секунду свободного времени.

Она отчаянно старалась занятостью и заботами заполнить ту пустоту, что осталась в груди, после ее возвращения из столицы.

Кира старалась не думать, не вспоминать. Но рана в ее груди была слишком большой и свежей. Особенно сильно она болела по вечерам, когда дела уходящего дня завершались, и девушка была предоставлена сама себе. Когда мысли и воспоминания остановить не было возможным.

Ее мучили мысли о том, что все могло быть по-другому. О том, что возможно она сделала, что-то неправильно. Но эти мысли быстро сменяла злость на парня, что предпочел ей свою призрачную мечту. Злость сменялась обидой. Обида уступала место жалости к себе. И так по кругу. Каждый вечер.

Каждую ночь во сне один и тот же человек.

Все повторялось снова и снова.

А на утро это снова была та же Кира. Собранная, уверенная в себе, энергичная и деятельная.

Она вернулась к тренировкам и стала заниматься еще более усердно.

Все было так же как раньше. Ничего здесь не напоминало об Игоре, никто о нем не спрашивал и не вспоминал. Он был одиночкой, у него не было здесь друзей. Кроме, разве что, тренера. Но и тот спросил об Игоре лишь единожды. В ту первую тренировку после ее возвращения.

Перед тренировкой Михаил Андреевич подозвал ее к себе, окинул обеспокоенным взглядом и спросил:

— Новая прическа? — Задал неожиданный вопрос и посмотрел так настороженно, будто она не волос лишилась, а как минимум руки. Тренер дождался ее кивка и как-то слишком осторожно спросил. — Как ты?

— Я в порядке, Михаил Андреевич. — Ответила Кира.

— А как… Как Игорь? — Почему-то запнувшись, спросил тренер.

Имя больно резануло слух, Кира поморщилась, испытывая острое желание заткнуть уши, никогда больше не слышать его имени, никогда не вспоминать и никогда о нем не говорить. Но Михаил Андреевич ждал. Он явно переживал о парне. О парне, который предал и его ожидания тоже. Поэтому Кира сжав челюсть, ответила: