Заставив кофейный столик тарелками с фруктами, овощами и бутербродами, раскидываем по полу диванные подушки, падая на них. Поджигаем пару-тройку свечей — выключая свет. Идеально. Пока я разливаю по бокалам игристое, Вика ныряет мне под руку. Обнимает за талию, целуя в кадык.

— Реня.

— М-м?

— Я тебя люблю.

— Повторяй это почаще, чтобы я не забывал, Ясноглазая, — улыбаюсь, протягивая бокал.

За последние пару часов Виктория с этим признанием явно вошла во вкус. Хотя, разумеется, ничего не имею против. Слушал бы и слушал. Всего три слова, но какой чистый оргазм для ушей.

— Договорились.

Я подхватываю свой бокал:

— С Новым годом, Ясноглазая.

— С новым счастьем, Рень!

Переглядываемся, улыбаясь. Чокаемся. Я делаю небольшой глоток, только слегка пригубив. Неплохо, но много пить не вариант. Рано утром самолет, нужно быть как минимум вменяемым. В идеале же — трезвым в стеклышко.

Вика тоже сильно на шампанское не налегает. Она вообще что-то чем дальше, тем все грустнее вздыхает. Жмется ко мне, как котенок, будто каждую секунду, каждый вздох урвать пытается.

— Все хорошо? Чего нос повесила?

— Может, ты никуда не полетишь? Не знаю, как тебя отпустить после всего…

Бросаю взгляд на часы — время три утра. Дерьмово. Но Вике я об этом не говорю.

— Не могу, Вик. Сам по дурости вызвался. Придется ехать.

— Я тут без тебя загнусь. Совсем-совсем загнусь.

— Некогда тебе загибаться, — смеюсь. — У тебя вон, — киваю в сторону сломанной гардины, валяющейся в коридоре на полу, и мусорного мешка с «убитым» цветком, — ремонт намечается. И как это тебя не понесло обои драть со психу?

Ясноглазая густо краснеет.

— Прости. Я разозлилась.