Раньше я хранила все от нее в секрете, думала, что так будет лучше. Чуть позже меня начало угнетать то, что мы с ней очень далеки друг от друга и она почти ничего обо мне не знает. Тогда я начала говорить.

Мама мои попытки откровенности восприняла скептически, а во мне просто выработалась привычка говорить ей правду почти всегда. На идеальную семью мы не тянем. Возможно, моя правда и секреты ей даром не нужны, но так я хотя бы создаю иллюзию дочерне-материнских отношений для самой себя.

Мы же семья. Какая есть, но семья.

– Ты же сказала, что он здесь больше не появится!

– А здесь он и не появится. Я выйду на улицу и потом вернусь домой, одна. Можешь спать спокойно.

– Ну вот в кого ты такая упертая? Нашла кому верить. Наиграется – и в кусты. Спасибо еще скажем, если не залетишь.

– У тебя какие-то проблемы с репродуктивностью, я не пойму? Что за зацикленность на беременности?

– А ты вот посмотри на Ледневу или…

– Я в первую очередь хочу на себя смотреть, мам.

– Поговори мне еще. Губы хоть поярче накрась, а то бледная, как поганка.

– Спасибо за совет, но к моему пуховику категорически не подходит яркий цвет помады, – улыбаюсь, продолжая причесываться.

– Ой, все, не хочу с тобой говорить больше.

Наблюдаю через зеркало, как она уходит, и защелкиваю на запястье браслет. Вроде готова.

Отъезд Марка, как и его появление, стали неожиданностью.

Мне кажется, я словила сейчас такое состояние, когда могу находиться с ним двадцать четыре часа в сутки. Просто говорить. Смотреть. Ну ладно, прикасаться и целоваться тоже.

Набрасываю куртку и спускаюсь во двор. Машина Марка уже притаилась неподалеку от дорожки к детской площадке. Юркнув в салон, стягиваю с головы капюшон и практически сразу получаю свой заветный поцелуй в губы.

Это что-то невероятное, то, что между нами происходит.

Марк открывается мне с другой стороны, да я и сама с ним становлюсь немножечко другой. Более откровенной, веселой…

– Привет, – шепчу ему в губы, млея от его прикосновений к моему лицу.

– Привет.