И я без сил бросила швабру.

Посмотрела на папу.

- Ну, Златка, ну, артистка, - приговаривая, он налил себе стопку водки и залпом ее осушил. Зажевал какой-то нарезкой. - Зачем мать прогнала?

- А зачем она нас бросила?

- В жизни всякое бывает, - философски изрек он, наливая новую порцию.

- Прекрати.

Не бывает такого, чтобы мать своего ребенка оставила и уехала устраивать жизнь там, где получше.

- Она сожалеет, - заступился за нее папа, поедая оливки. - Видала, какая цаца пришла? А как пахнет? Говорит, денег у нее куры не клюют. И половина твоя.

- Пить перестань, - прошла в кухню и забрала у него из-под носа бутылку.

- Златка...- с предупреждением протянул он. - Сегодня можно. Сегодня праздник. А вот завтра уже ни-ни, - поклялся он и повел колючим подбородком. - Сядь, поешь. Вон сколько всего навезли.

Перевела взгляд на стол.

Навезли. Это подачка какая-то, с двух барских плеч, а папа радуется, как ребенок.

Как же воняет.

Духами и всем этим мясом.

Приложила ладони к носу и медленно двинулась в ванную, почувствовала, что ком по горлу ползет и ускорилась, подлетела к унитазу и наклонилась, содрогаясь.

Умывалась долго, всю противную косметику смыла и бесконечно полоскала рот, пытаясь избавиться от кислого привкуса.

А когда полегчало и вышла в коридор - папа в кухне уже шуршал пакетами.

- Я тут возьму кой-чего, все равно есть надо, испортится же, - сказал он, оправдываясь. Упаковал в мешочек красную рыбу. - И это тоже, - сунул туда же бутылки. - С мужиками посидим, отметим.

Прислонилась к косяку, молча наблюдая за его сборами.

Что-то говорить бесполезно, он меня сейчас не послушает, никогда не слушает, стоит хоть капле спиртного в рот попасть - и вот уже другой человек.