– Если ты продолжишь, мы поссоримся, – предупреждаю своего разбушевавшегося ревнивого мужа. – Не говори того, о чем потом пожалеешь, а ты пожалеешь, но никогда в этом не признаешься. У тебя на все проблемы только одна точка зрения – твоя, а моя никогда не учитывается.

– Да я, бл*ь, из кожи вон лезу, чтобы ты была довольна, здорова, счастлива и ни в чем не нуждалась, а ты вечно ходишь с кислой физиономией, находя повод придраться, – Кравцова по-прежнему несет, и в обычной ситуации я бы промолчала, но не сейчас.

– А я прошу тебя лезть из кожи вон? Ты меня вообще спросил, чего я хочу? Хоть раз? Нет, зачем. Ты же у нас гений, всем руководишь, всех строишь, графики и распорядки рисуешь, а я, может, так не хочу? Ты меня душишь, Кравцов. Подавляешь. Неужели ты сам не видишь, что я постепенно превращаюсь в твою мать? Еще год, другой и ты баб, как твой папочка, пачками трахать начнешь, а я…

– Х*йню не неси! – грубо рявкает Саша, заставив меня вздрогнуть от неожиданности. Хрен он меня заткнет. Не на ту напал.

– Давай, ори и мата побольше, чтобы дошло быстрее. Я же слабоумная и безответственная, иначе не пойму. Ничего не напоминает, Кравцов?

– Достала! Все нервы, сука, вымотала, – ударив ладонями по рулю, рычит он и резко замолкает.

Надолго.

До дома мы доезжаем в гробовой тишине, но меня повисшая тишина совершенно не напрягает. Я даже в какой-то мере чувствую удовлетворение, в глубине души понимая, что это неправильно и отчасти несправедливо, но пересилить себя не могу. Пытаюсь и ничего не выходит. Сегодняшний день внезапно высветил проблемы, на которые я упорно закрывала глаза, а сейчас словно спала пелена, и идеальный выстроенный мирок дал первую трещину, которая впоследствии может разрушить все. Это случится, если Саша не научится слышать кого-то, кроме самого себя. Как бы сильно я его не любила, Ирину Владимировну номер два ему из меня не вылепить.

Когда мы оказываемся в квартире, Саша не спешит включить свет. Бросив ключи на обувницу, он вдруг обнимает меня, крепко прижимая к себе. Мою щеку обжигает горячее дыхание, теплые ладони жадно скользят по спине. – Прости, малыш, я погорячился, – шепчет он, наклоняясь к моим губам. – Такого больше не повторится. Я обещаю, Лесь.

– За что ты извиняешься? – дрогнувшим голосом спрашиваю я, пытаясь разглядеть в темноте его глаза.

– За то, что накричал, вышел из себя. – обхватив мой подбородок пальцами, он целует меня в губы. Умопомрачительно, страстно, безрассудно. Именно так, как мне это было нужно час назад, когда была расслаблена и свободна, а сейчас… сейчас момент упущен, но я не могу и не хочу его отталкивать. И пусть он совершенно не понял, что стало причиной нашего спора, я все равно отчаянно сильно нуждаюсь в нем. Нуждаюсь так, что одна мысль о том, что он может разлюбить или устать от меня, наполняет диким всепоглощающим ужасом.