– Она злится только на то, что ты у нас совсем не появляешься, – без упрека отвечает Олег. – Саш, вы бы взяли да зашли как-нибудь вдвоем. Долго еще прятаться будете?

– Я-то не прячусь, – пожимаю плечами, разливая еще по одной из стеклянного графина, и жестом прошу бармена повторить. В будний день, да еще и с утра, в только что открывшемся спорт-баре кроме нас двоих в зале никого нет. Еще не до конца проснувшийся бармен посматривает в нашу сторону с тенью осуждения на помятом лице. Тоже видимо после ночной смены.

– Олеська до сих пор не отошла? – помрачнев, спрашивает Богданов. – Никто ее давно не винит ни в чем. Мы все накосячили. Проглядели. Да и Максу не стоило Вадика на твой мальчишник привозить. Смоленский, ты сам помнишь, какой был тихушник. Слова лишнего не выбьешь. Кто же знал?

– Олеся другого мнения, и переубедить невозможно, – тяжело выдохнув, я закуриваю сигарету, чтобы перебить одну горечь другой. – Ее ситуация с Вадимом по-прежнему сильно триггерит. Не хочу обострять.

– А бухать со мной тайком лучше, что ли? – скептически интересуется Олег. – Все равно же рано или поздно проколешься. Ты не думаешь, что больше сам усложняешь, чем есть на самом деле?

– Хрен его знает, – хмуро отзываюсь я. – Может быть, ты и прав.

– Да я, вообще, редко ошибаюсь, – самоуверенно заявляет Олег, прикладываясь к стакану. – Что с настроением, Кравцов, не все гладко в семейной лодке?

– Штормит периодически, – не увиливая, признаю я.

– Никогда не поздно воспользоваться спасательной шлюпкой, – философствует Олег. – А если серьезно, то кризисы в браке – естественное явление. Первый год – всегда самый сложный. Тут главное, не накосячить сгоряча. На нас с Маринкой как накатывает, так мы сразу в отпуск совместный на моря. Не всегда, но помогает.

– У нас отпуск обломался. К моим едем на отцовский день рождения.

Но боюсь, что для Олеси это будет очень непросто.

– А может, ей на пользу пойдет?

– Сомневаюсь, Олег, – невесело усмехнувшись, я делаю глоток горького пойла. В голове уже шумит, надо бы притормозить, пока не нажрался.

– Сань, мы все тебя все предупреждали, что легко не будет, – помолчав, осторожно произносит Олег. – Но ты перегибаешь, друг. Загоняешься по делу и без. Олеся же не сахарная, в конце концов. Болезнь отступила. Ты ее любишь, она любит тебя. Что еще нужно?

– Ты не представляешь, как часто я задаюсь этим же вопросом, – глухо бормочу я, с тоской уставившись в свой стакан.

– Есть какие-то варианты? – сочувственно уточняет Богданов.

– Ни одного.

Домой я возвращаюсь около полуночи. На своих ногах и почти трезвый. Успел выгуляться за целый день. Олеся уже спит, свернувшись калачиком на нашей огромной постели. Приняв по-быстрому душ, я забираюсь под одеяло и ложусь к ней лицом, в полумраке спальни рассматривая тонкие расслабленные черты и пляшущие тени от длинных ресниц на впалых щеках. Она снова похудела, а все потому, что я перестал заставлять ее режимно питаться, чтобы в очередной раз не нарваться на град упреков. Результат не заставил себя долго ждать. Минус как минимум три килограмма и нездоровая синева под глазами. Что мне со всем этим делать? Молча смотреть, как она наплевательски относится к своему здоровью? Я так не могу, а значит, завтра ее ждет очередная воспитательная лекция, после которой меня снова объявят тираном и деспотом. Смешно, она ведь и правда в это верит.