— Нам выходить, — доносится приглушенно голос Шема. Да, надо ведь продолжать шоу и развлекать публику, снова улыбаться.

Второй сет отыгрываю на автомате, словно робот, перебирая вялыми пальцами и не ощущая былого адреналина. Вопли фанаток бесят, ослепительные софиты безжалостно режут сетчатку, а пульс подскакивает вместе с оглушительными басами. Мы выходим на бис, повторяя самые известные композиции, но во мне не горит желание дарить музыку, расслабляться на сцене, как раньше — я хочу поскорее смыться. Впереди города и шесть месяцев турне, тысячи фанатов и встреч. Вот бы уснуть, открыть глаза — и уже нет контракта, Купера и Штейера с условиями, нет бесящих друзей, рассказывающих о торчках и вреде наркоты. Я просто хочу получать как раньше кайф от выступлений, от игры на гитаре, а не ненавидеть гребаную жизнь с каждым вздохом и прожитым мгновением.

Не разделяю всеобщее ликование, следуя на автопилоте к гримерке, но окружающие с их веселыми рожами до тошноты раздражают. Я не выдерживаю и со всей дури ударяю Телекастером о стену, чувствуя внутри дежавю. Десятки глаз шокировано оглядываются и перешептываются, но я выкидываю сломанный инструмент и быстро скрываюсь в помещении. Это всего лишь вещь, которую можно заменить. Всего лишь бездушный кусок дерева со струнами, коих миллионы. Не успеваю закрыть дверь на замок, как на пороге маячит Ливия.

— Уйди, — коротко бросаю и отворачиваюсь, ища глазами виски, но Осборн видимо оглохла, потому что до сих пор торчит за спиной.

— Ты разбил гитару.

— И?

— Зачем?

Тяжело выдыхаю и смотрю на ее хмурое лицо, в карие глаза, где… Уже не вижу себя — это пугает и отталкивает. Я падаю с утеса: двести метров, чтобы сжечь оставшиеся страницы из мемуаров, откуда вырвано и развеяно по ветру много белых листов. Ливия не протягивает руку, не делает шаг и не произносит «Я не боюсь». Она уходит, и свет покидает долину безмолвия, долину одиночества и постоянных ветров. Только сапфировый свет проливает безразличие, и тени скользят вокруг. Моргаю и сглатываю, отгоняя странное наваждение.

— Почему ты никогда не понимаешь с первого раза? — цежу сквозь зубы, прищуриваясь, но не вижу на ее лице страха. Ливия закрывает дверь и опирается спиной, не отводя настороженного взгляда.

— Не делай этого, пожалуйста, — просит девушка с немой мольбой в карих глазах.

— Не делать что?

Ливия смотрит в сторону, перебирая волнительно пальцами. Пока за стенами кипит и шумит жизнь, в гримерке только накаленная атмосфера и бесстрастная тишина.

— Ты понимаешь, о чем я. Это же саморазрушение. Ты себя убиваешь, Габриэль, — тихо проговаривает Ливия, переводя осторожный взгляд на мое отрешенное лицо.