— Перестань, Анна, — устало сказал Грэй. — Тебе это не идёт. Будем играть в фашиста и красноармейку? Ты ещё плеваться начни! — Он рассмеялся, зля меня ещё сильнее. — Была бы ты берлесской, Анна, вырвала бы мне сердце голыми руками! Или Даше! Это же она убила твою подругу? Но вместо этого ты приклонила голову перед ней и мыла туалеты? Это позор даже для кижанки! Ты трусливая фрогийка! Ею и останешься! Сегодня я разбил тот лагерь, из которого вы бежали! Стёр его с лица земли! Уничтожил вашу вшивую, дохлую, насквозь гнилую армию! Почти никто не выжил, потому что я не беру пленных! И вот я здесь, милая, перед тобой! Я пришёл без оружия! Самый страшный преступник, перед которым дрожит весь ваш вонючий союз, напротив тебя! Сделай хоть что-нибудь, Анна! Убей меня! Попытайся хотя бы! Поступи, как герой! — Слова этого урода били мне в самое сердце, но он был прав! Как же он был прав! — Всё, что ты можешь — снимать фальшивые видосы для уебанских каналов, изображая из себя жертву войны. Я посмотрел то видео возле школы. Чуть не обоссался со смеху! Её действительно разъебали берлессы. Знаешь, кого они там кошмарили? Ваших доблестных воинов! У вас так принято, прятаться в школах, детских садиках, больницах, за спинами детей и немощных? Маленькая, рыжая врушка ненавидит меня? Я так расстроился, — Грэй снова заржал, разрывая все мои внутренности. — Ты не способна на убийство, потому что тебе не за что бороться! Нет для тебя ничего священного и дорогого! Ты только можешь чесать языком и плакать. Мне до пизды твоё враньё и слёзы твои тоже.

— Зачем ты пришёл?

— Просто поговорить. Поинтересоваться, как твои дела? Хорошо ли тебя кормят? Как с тобой обращаются в плену сепаратистов, о котором вы складываете жуткие басни? Может быть, ты хочешь домой позвонить?

Он так издевается? Господи, как же он изысканно меня мучает! От мыслей о маме у меня слёзы встали в горле, так что не продохнуть, но я больше не могла себе позволить расплакаться, чтобы снова не рассмешить Грэя. Он достал телефон из нагрудного кармана и вопросительно на меня посмотрел.

— Ну так что? Скажешь что-нибудь?

— Я поняла. Хочешь попытаться начать шантажировать Андре Дюпона? Я не стану с ним разговаривать! Я его презираю! Если надо, сам звони! Убей меня, но не буду! Вот тебе моя смелость, говнюк!

— Мы не будем звонить твоему папочке, — ответил полковник, даже не поморщившись от моего оскорбления. — Мы позвоним маме. Помнишь её номер наизусть? Я могу найти сам, но это займёт время.