Загремела решётчатая дверь, и в мою камеру вошёл... Серёжа!

Я так обрадовалась, что он жив, что бросилась к нему на шею! Он пришёл за мной, чтобы спасти! А я не верила!

Крепко обняв Серёжу, я уткнулась в его шею, и разрыдалась.

— Ты чего, Нюрка? — усмехнулся он, обнимая меня за талию одной рукой.

Нюркой меня звал отец. Нет, не так — Нюрочкой. Может быть, я сошла с ума от горя и одиночества, и мне всё это кажется?

Рёбра болели вполне натурально, и пахло от Серёжи дымом и порохом. Так пахла смерть, но он был живым и настоящим!