— Катюш, — ласково произносит Дарий, когда мы уже въезжаем в наш район.
— Ничего не говори, — прошу я, еле двигая онемевшими губами.
— Но…
— Да знаю я. Знаю все, что ты мне сейчас скажешь. Плохие люди и заканчивают плохо, а от случайностей никто не застрахован. Это был его выбор, его ответственность, и… — Мышцы лица сводит неожиданный спазм, боль в груди добивает.
— …и в этом нет твоей вины, — заканчивает Дарий.
— Есть. Мы видели его вчера у моста. Я видела, — говорю хрипло, выжимая оставшиеся капли вменяемости. — А потом он писал мне, хотел поговорить, но…
— Послушай…
— Нет, нет. — Я мотаю головой. — Ты не понимаешь. Я не ответила, заблокировала его. Я знала, что он не в адеквате. Знала и просто отмахнулась! Если бы мы поговорили…
— Кать, не нужно этого делать.
— Если бы я вмешалась, — продолжаю, не в силах остановиться, — то ничего бы…
— Ты не можешь этого знать! — строго заявляет Дарий, но на меня не действует его властный тон.
— Я должна была сказать его родителям, должна была попытаться помочь, но не стала. Эгоистичная сука! Это ведь только веселье, баловство! — Дикая дрожь колотит тело, дерущий горло истерический смех вылетает изо рта. — Это ведь круто, прожигать жизнь, не задумываясь о следующем дне! Здорово! Все тебя уважают, боятся, но на самом деле окружающим глубоко плевать! Мы были вместе целый год, и знаешь, сколько раз я пыталась отговорить его от дозы? Знаешь?! Ни одного! Думала, порезвится и сам все поймет, но… вот чем закончилось! Вот финал, который должен был ждать ме…
— Стоп! — кричит Дарий, ударяя по тормозам.
Машина останавливается, Дарий разворачивается и хватает меня за плечи, притягивая к себе. Моя голова болтается, как сдувшийся мяч, приклеенный к мягкой резиновой палке, с кончика носа капают слезы.
— Глубоко вдохни, Катюш. Давай.
— Не могу…
— Постарайся. Всего один вдох.
Насильно втягиваю воздух, но тело его отвергает: грудь сжимаютея, горло горит.
— Теперь выдохни.
Опустошаю легкие, боль беснуется внутри. Бьет, режет, колет. Голос Дария звучит совсем близко, тихо и ласково: