Не был на похоронах, лежал на вытяжке, весь в гипсе. Мать не хотела мне говорить, что Олеся погибла, но я итак это чувствовал. Нет, знал, слышал, как говорили на месте происшествия, они думали я без сознания. Да и взгляд, как она не старалась, не мог ничего скрыть.

- Не надо, мам, я знаю, - челюсть тоже болела, но в груди болело сильнее. Закрыл глаза, попросил ее уйти. Она приходила часто, осунувшаяся, но радостная, что ее единственный сын выжил. За это я еще сильнее злился на нее, не понимал – ну как можно. Но она приходила, вначале пробовала что-то рассказывать, какие-то новости, но я просил ее помолчать. На третий день она приняла правила игры – приходила, садилась на стул около постели, доставала журнал и читала. Про себя, а не в слух. Понимал, что жестоко поступаю с родным человеком, действительно сильно переживающим за меня. Раню ее сердце, но иначе не мог. Во мне была только вина и океан злобы, на всех и всё. И чтобы она не делала, ей не справиться в одиночку с моими душевными ранами, как бы не была сильна материнская любовь.

Не просто принять, что все изменилось, что ты теперь один. И она не просто ушла, ушла к другому, например. Ушла насовсем, нет – НАВСЕГДА! Ты больше никогда не увидишь ее, не встретишь случайно в магазине, в парке, да где угодно. Никто из знакомых не заговорит о ее делах. Просто исчез человек. А все дальше живут как жили. Соседи коллеги, все, это злит. Очень. Справедливости нет.

Как только выписали из больницы, отправился на кладбище. Постоял около могилы, цветы эти положил, две розы. Но все как сюрреалистическое какое-то, ну не может это быть правдой. Трудно принять, что там под двумя метрами - Олеся, особенно, когда сам не видел как ее погружают в эту холодную сырую землю.

Но осознание пришло позже. Когда дом был по-прежнему пуст и понимаешь, что она не придет. Сидишь за компьютером, а в восемнадцать тридцать никто не хлопает дверью. Ждешь, хотя знаешь. А сердце ждет. Страничка в социальной сети, на которую заходила в тот роковой день в десять ноль два утра. Не смог заставить себя удалить ее.

Удары кулаком в стену не помогают. Запил. Приходил в сознание урывками. Вот стою в магазине с бутылкой водки, а вот лежу мордой книзу на диване. Деньги имеют свойство заканчиваться, особенно, если второй месяц не посещаешь работу. И длительный запой сменяется похмельем. Ломкой и причитаниями матери, скорой, капельницами и успокоительными.

Как-то этот период закончился, благодаря стараниям родительницы. Наверное, если бы не она, так и превратился в забулдыгу. Видимо, нравоучения, что Олеси было бы стыдно, увидь меня в таком состоянии, подействовали, раз я все же собрался и завязал. Апатия, депрессия, новая работа. Вместо алкоголя, в особо тяжелые моменты, взял привычку бегать. Долго, чтобы остаться без сил, выбить все мысли напрочь. Оказывается, тоже помогает, формирует стержень, который удерживает эмоции и чувства в узде, и казаться более собранным.