Олег налил себе настойки, выпил залпом и, отломив кусочек «Бородинского» отправил в рот:

- Думал семье его помочь. От машины небольшая сумма осталось, завтра должны отдать как раз. Так некому: родители Жеки умерли, братьев-сестер не случилось, детей тоже. Правда, Ольга – жена его, приезжала ко мне. Вчера. Строила из себя безутешную вдову, изображала мировую скорбь, денег просила.

- С чего ты взял, что изображала?

- Справки навел! – хмыкнул Аллигатор и плеснул Галине вина. Разноцветные блики от работающего телевизора скользили по стакану, сверкали на гранях, делая его похожим на сосуд с магическим эликсиром: – Да и сама дамочка призналась, что они уже с полгода как разбежались. Она от Жеки к какому-то пузатому дипломату ушла.

- Умеешь вызывать людей на откровенность?

- Кто бы говорил! – Олег окинул взглядом стол, поднялся и вытащил из шкафа коробку с недоеденными безешками. Открыл и поставил перед Галиной: - Закусывай. Бычки не советую, а помидоры, как вижу, ты не любишь. Отвез Ольгу в «кабинет» у пруда, побеседовали по душам.

- Бил что ли? – испугалась Галина.

- Зачем бить? Есть и другие действенные методы. – Аллигатор опять нырнул вилкой в банку за помидором: - А мне нравится твое соление! Душевное. Хотя руки чесались, признаю. Вмазать, чтобы силикон из губ вытек. Сиди и думай: с Жекой реально несчастный случай, или из-за этой лярвы не в себе был – оттого в поворот не вписался? Никто теперь не ответит. Разве что там…

Он посмотрел за окно, где из прохудившегося неба сыпалась, шелестя по стеклу, мелкая изморось.

- Мама говорит, что если… нужно разговаривать о человеке! - осторожно произнесла Галина. – Вспоминать разные истории, забавные случаи. Чтобы люди поняли каким он был, увидели живым.

- Не могу. Пока не могу. Ничего не могу, - пробормотал Аллигатор, опустив голову. - Даже плакать. Урод как он есть – бесчувственный и бесполезный.

Галина пристально смотрела на него. За окном ветер трепал верхушки деревьев, и по лицу Олега бежали тени: мелкие, рябые, смазанные. Он почувствовал взгляд и нерешительно встретился с ней глазами. В них было столько всего… невыносимого, неумолимого, беспощадного в своей правде, что у Галины вдруг потекли слезы: крупные, горячие, соленые – непрерывным яростным потоком. Давно забытое и от того дико яркое ощущение.

- Я пореву за тебя, Олежка! – всхлипнула она, размазывая слезы по щекам.

В голубых глазах Аллигатора мелькнул искренний испуг. Он пододвинулся к Галине, ухватил ее за плечи и начал трясти так, будто желал вытрясти из нее душу:

- Галка! Галчонок! Не надо! Ты что творишь?! Успокойся, пожалуйста!