Васька сел на диван и притянул ее, устраивая у себя на коленях. Это было так откровенно… сладко… и долгожданно, что у нее закружилась голова. А, может, это было пьянящее чувство свободы: от тараканов, подростковых комплексов, глупых недоразумений? Любимый человек рядом, и нет никаких препятствий, чтобы быть вместе.

По комнате бродили солнечные зайчики – легкие и игривые, на льняной скатерти улыбались желто-белые наивные ромашки. Во дворе скрипели качели, и заливалась смехом бесшабашная детвора. Васькино тело было так близко, и так недвусмысленно просило того же, что и… Кто придумал эти проклятые самолеты?!

- Ты такая красивая! - горячо шептал Васька, касаясь губами ее шеи. – Жаль что я сегодня… красивее некуда.

Галина осторожно улыбнулась.

- И да, я помню, - серьезно добавил он. - Со мной все должно быть по-другому.

- С тобой и так все по-другому, Вась! - нежно призналась она, успевая на миг коснуться губ, прежде, чем он отвернется. Коктейль действительно был убойный, но это ведь любимый человек, правда? – Я просто хочу быть с тобой. Во всех смыслах.

- Хорошо, родная. Будешь, - он стыдливо закопался губами в ее волосы. – Дождись меня, пожалуйста. Операция завтра. Сегодня вечером нужно быть в клинике. Вчера отпросился на сутки.

- Почему?

- А тебя не удивляло, что я не звоню и не пишу?

- Удивляло, - согласилась Галина, крепче прижимаясь к нему, с упоением ловя ответную горячую волну. - Но подумала, что ты показываешь принципиальность.

– Нет, - осторожно улыбнулся Васька. – Сказал же – «наплевать», помнишь? Все хорошо в меру и к месту. Принципы в том числе. Просто я разбил телефон. В Германии уже, по прилету. В аэропорту уронил под колеса автобуса. Нечаянно.

- Руки дрожали? – вырвалось само собой у Галины.

- Точно, как Светлый! – рассмеялся Васька и чмокнул ее в нос, награждая взрывной ментоло-перегарной волной. Галина невольно поморщилась, и Васька застенчиво уткнулся ей в плечо: – Светлый тоже по поводу трясущихся рук обстебал. Пошляк.

- Я не в этом смысле! Хотела сказать - расстроился. Из рук все валилось. Чувствую себя виноватой.

- Ты ни при чем. Получилось так просто. Не важно. Точнее, потом расскажу. Но расстроился – это да. Сильно.

Васькино дыхание проникало через полупрозрачную ткань халатика, мягкой дымкой укутывало плечи, спускалось ниже – к груди, вызывая вполне определенные мысли и фантазии.

- До меня только утром дошло, что говоря «человек имеет право на ошибку», ты помощи просила, - отрывисто признался он. - Не мои «дела давно минувших дней» имела в виду, а себя. Человек, всегда говорит о себе, о чем бы не рассказывал. А я вроде взрослый дядя, спецкурс по коммуникации прослушал, и вместо того, чтобы разобраться в ситуации, впал в пубертат пополам с розовыми соплями. Стыдно!