— Искренне надеюсь, что не забываешь, — холодно и враждебно ответила мать.

Сесили поправила подушку под зеленым шелковым бархатом.

— Как мне надоела эта ложь! — Она взмахнула черными ресницами и посмотрела матери в глаза. — Так нельзя!

— Нельзя было не зачать наследника от покойного муженька, — парировала мать. — Пресвятые угодники, чего стоило нам с твоим отцом уговорить его жениться на тебе! Сесили, жизнь несправедлива. И вот меньшее, что ты можешь сделать после…

Сесили подняла руку, она снова чувствовала себя виноватой. Вина распирала ее изнутри. Она резко покачала головой и прикусила губу.

— Нет, матушка, прошу, не говорите так. Я помню, что сделала.

— Не забудь, Сесили, после того, как все получится, я скажу тебе, где Уильям. — Марион злорадно улыбнулась и смерила дочь надменным взглядом. — В конце концов, мы обе получим, что хотим.

Уильям. Знакомое имя слетело с губ Марион, как будто она говорила о чем-то плохом, мерзком. Уильям… друг ее детства! Возможно, она даже вышла бы за него замуж, если бы мать не выгнала его и не приказала ей выйти за Питера Оукфорда. Когда-то они вместе играли в ее фамильном замке, и его улыбка скрашивала ее унылые дни. А потом Уильяма не стало. И мать не говорит, где он.

— Сесили, осталось потерпеть несколько дней. И смотри, не совершай ошибок!

— Что ты думаешь? — Саймон, лорд Доккум, направил коня в густую рощу в поисках убежища от безжалостного проливного дождя. Он сгорбился в седле, плотнее завернувшись в толстый плащ. Рыцари, заведя своих коней под деревья, собрались вокруг него. Из лошадиных ноздрей во влажном, промозглом воздухе вырывался пар.

Сжав коленями бока лошади, Локлан Драмьюр направил ее вокруг безлистных молодых берез. Блестели ярко-белые стволы, выдаваясь из мрака. Тонкие веточки махали серо-стальным небесам и казались темным ажурным узором.

Он улыбнулся другу, широкая улыбка смягчила обычно суровое лицо.

— По-моему, мне лучше было уютно сидеть в твоем замке и греть ноги у огня. — Он рассмеялся и развернул кобылу, поставив ее вровень с жеребцом друга.

Глаза у Саймона сверкнули на худом, впалом лице.

— Прости меня, Локлан. Я не подумал о твоем состоянии… — Он хлопнул себя ладонью по лбу. — Ты точно можешь ехать верхом? Ведь ты еще совсем недавно был прикован к постели… — Он пытливо заглянул в живое лицо Локлана, словно ища на нем признаки болезни.

— Господи, Саймон, доведись мне пролежать в постели не то чтобы день, а еще миг, я бы прикончил твоего лекаря! — Локлан провел рукой по огненно-рыжим волосам, потемневшим от дождя. Сверкнули его голубые глаза. — От всего сердца благодарю тебя за то, что привез меня из Франции и заботился обо мне, но не сомневайся, я уже почти здоров.