От некогда ранимой медсестрички почти ничего не осталось. Безоговорочно соглашается, берет ствол и ошеломляет сотрудников тира. Поначалу у нее даже спрашивают, стреляла ли она раньше. Она честно отвечает: «Да. Однажды. В свою голову».

Стройная, изящная, женственная во всем, она с каждым новым выстрелом сильнее сводит меня с ума. Не в мишень попадает, а в мое сердце. Метко и безжалостно. Заставляет меня млеть, таять, как карамель в печи. Рядом с ней я самого себя не узнаю. Шальная девчонка неумолимо зацепила меня и не отпускает.

Через пару дней тренировок в тире вывожу ее в лес, чтобы птиц попугала и по веткам постреляла. Новое увлечение ей по вкусу. Наслаждается, даже просто держа оружие в руке. Моя девочка — хорошая ученица. Заодно меня отвлекает от неутешных мыслей об отце. Не могу смириться с его болезнью. Не хочу. Поднял на уши знакомых братков, чтоб толковых докторов перешерстили. Надеюсь, вытащим старика с того света.

Постреляв, переходим к азам по самообороне. Учу ее избавляться от захвата при нападении. Но эти уроки заканчиваются другим занятием на заднем сиденье машины.

— Не могу я тебя ударить, — дует губки медсестричка, лежа в моих объятиях.

— Однажды ударила, — смеюсь я.

— Я чуть руку не сломала. — Она пальцем водит по моей груди, обдает кожу горячим дыханием, которое порой затаивает, слушая мое сердце. — Камиль, как ты думаешь, почему Адель продолжает играть роль заботливой жены? — спрашивает она, приподняв голову. — Ездит к Глебу в клинику, оплачивает его лечение, слова не говорит. Неужели снова простила?

— Тебя это задевает? Ревнуешь?

— Смеешься? — хмурится она. — Не могу понять эту женщину.

Я глажу ее волосы, накручивая прядь на палец, и любуюсь, как они шелком струятся и сползают.

— Существует три версии гибели ее первого мужа. Официальная, известная нам и та, о которой треплются за стаканчиком-другим. По официальной он умер от несчастного случая. До нас же дошла весть, что его заказал заклятый конкурент, с которым мафия разобралась позже, когда страсти утихли.

— Но ты веришь в третью?

— Вполне вероятно, его заказала Адель. Ее жизнь с ним не была раем. Поговаривают, он ее поколачивал. Пил, гулял, даже в супружескую постель девок таскал. Угрожал выбросить Адель на помойку, если будет права качать. Медлил из-за Лучианы. Терпению угнетенной его тиранией Адель пришел конец. Она стала богатой вдовой и крестной матерью итальянской мафии.

Медсестричка недоверчиво изгибает бровь и уголок губ:

— Адель? Угнетенная тиранией мужа женщина?

— Вот и думай, где правда, а где ложь. Люди испокон веков зверели и дурели из-за власти. А тут целая империя. Ее кровожадность не знает границ. Ты должна была убедиться в этом в тот день, когда я явился убить тебя.