Жарко. Кожу жжет. Внутри все горит, в горле едко першит, глаза зудят. С трудом фокусирую зрение, медленно приходя в себя. Руки ломит под тяжестью собственного веса. Я едва могу упираться носками туфель в бетонный пол.

Запрокидываю голову и вижу, как мои запястья перетянуты грубой веревкой. Я подвешена на крюк, а по предплечьям стекают тонкие струйки крови. Видимо, давно болтаюсь, раз бечевка содрала кожу и въелась в мясо. Но боли как таковой почти не чувствую. Гораздо больнее в груди, где сердце гулко бьется о ребра.

Я боюсь не за себя.

За Камиля.

Жив ли он? Если жив, то где?

А как мама? Варька? Лучик? Дети? Дядя Наиль? Гости? Проклятый Роман Чеховской, в конце концов? Пострадали ли они?

— Очнулась?! — сквозь непрекращающийся звон в ушах слышу знакомый женский голос.

Моя голова безвольно падает вперед. Не могу поднять ее. Сил совсем нет.

Ведро ледяной воды вполне бодрит, особенно выплеснутое без предупреждения и прямо в лицо. Я заглатываю воду, захлебываюсь и начинаю откашливаться, мотая головой. Теперь становится холодно до дрожи.

— Повторить? — интересуется надушенная ядовитыми духами гадина, цокая каблуками и выпрямляясь с гордо поднятым подбородком передо мной.

— Ты отлично вписываешься в фон этого старого склада, — огрызаюсь я охрипшим голосом. Кажется, простыла, что неудивительно, болтаясь посреди ледяного бетонного сооружения глубокой осенью, да еще и в мокром тонком свадебном платье.

— Тебе не кажется, что ты сейчас не в том положении, чтобы препираться? — усмехается она, изгибая свои ярко-красные губы. Подкуривает тонкую сигарету, выпускает струю сизого дыма мне в лицо и отходит к столу неподалеку, на котором ее ждет любимый алкоголь.

Я оглядываю вооруженных громил, охраняющих склад, и насчитываю порядка семи голов. Еще неизвестно, сколько на улице торчит. Ох и сильно же я насолила этой стерве! Такие церемонии из-за меня одной. Сама себе завидую.

«Враги есть только у тех, кого боятся…»

Да, любовь моя, ты прав, Адель боится меня. Только страх мог толкнуть ее на такой мерзкий поступок. Страх и отчаяние. Ведь теперь она никто, а вина всему — я.

— Что ты творишь?! — с ревом входит в помещение азиат среднего роста. Он окидывает меня оценивающим взглядом, разводит руками, остановившись в центре, и смотрит на потягивающую спиртное Адель. — Мы договорились, что я получу Фазу. Ты пообещала помочь. А что я получил, дав тебе в распоряжение своих джигитов? Обвинение в нападении на ресторан, полный гостей, новоиспеченную невестку Чеха и одного жмурика?