Только за закрытой дверью я осознаю, что оставил с ними Фазу. Но и сам пацан даже не подумал выйти следом. Рисковый, мать его! Не преувеличивал, когда говорил, что убегать не станет. Оклемался малость и на амбразуру. Жаль будет, если сегодня его история закончится.

Медсестричка всхлипывает в моих объятиях. Понимаю, что сейчас только о ней думать должен, поэтому подхватываю ее на руки, прижимаю к своей груди и несу в машину.

— Все хорошо, девочка, — шепчу, успокаивая то ли ее, то ли себя.

Усаживаю ее на заднее сиденье, включаю отопитель, подсаживаюсь к ней, укутываю ее ноги в свою куртку и беру ее к себе на колени. Такая маленькая и легкая, будто совсем невесомая. Она по привычке кончиком холодного носа утыкается в мою шею и постепенно перестает дрожать. Я растираю ее руки, спину, ноги, целую ее лоб, щеки, губы, глажу по голове и повторяю, что все наладится.

— Прости, — произношу с горечью, когда она разомлевше мурчит. — Прости меня, девочка.

— Ты не мог это предвидеть, — шепчет она. — Никто не мог.

— Должен был… Знал, на что она способна…

— Забудь. Роман с ней разберется. Это в его интересах. Ему же власть нужна.

Моя умная девочка. Ведь правду озвучивает. Брат решит, что с этой ведьмой делать, чтобы она больше не путалась под ногами.

— Камиль, все живы? — спрашивает медсестричка.

— Да, — утвердительно киваю. — Не волнуйся.

Пусть она возненавидит меня завтра, когда узнает о ранении Азиза. А сегодня я хочу, чтобы она просто отдыхала и верила мне.

— Камиль, поехали домой, — просит она, слабо улыбаясь. — Я очень устала.

— Конечно, девочка, — отвечаю и целую ее в губы.

Аккуратно укладываю ее на сиденье, перелезаю за руль и завожу тачку. Пока везу нас домой, медсестричка засыпает. Не хочу будить ее, но ей нужно погреться в горячей ванне, помыться, обработать раны, выпить чаю. Это даже хорошо, что мне есть чем заняться. Меньше соблазна вернуться к Адель и разнести ее башку на куски.

Я осторожно раздеваю свою пошатывающуюся девочку, отогреваю под струей горячего душа, потом опускаю в ванну, где бережно исследую каждый сантиметр ее кожи. Синяков и ссадин нет, за исключением запястий. Значит, ее не били.

Она морщится и втягивает воздух сквозь стиснутые зубы, пока я обрабатываю ее воспалившиеся ранки, удалив из них мелкие волокна веревки.

— Теперь ты док? — подшучивает она, пытаясь улыбнуться.

Я поправляю теплое одеяло на ней и шикаю. Перевязываю ее тонкие руки бинтом, завариваю травяной чай с малиновым вареньем и заставляю все выпить и съесть.

— Что-нибудь еще хочешь? — спрашиваю, когда она опустошает кружку.