– Замолчи! – стискивая мои плечи, сердито встряхивает.

– Нет, не замолчу, Саш. Не замолчу! Я устала бояться твоей реакции на каждый свой шаг! Я сыта по горло грязью, что ты на меня опрокидываешь! Я задолбалась от этого перманентного нервного напряжения!

– Молчи, сказал! Молчи!!!

– Иди, расскажи про измены своей любимой мамочке! – впервые позволяю себе принизить не только его, но и мать, на которую он после ее чертового приступа едва ли не молится. – Или паскудному блядуну папаше!

– Я тебя ударю! – рявкает, больно стискивая пальцами не просто подбородок, а буквально пол-лица. – Слышишь меня?! Я тебя сейчас, мать твою, ударю!

– Бей! – выкрикиваю в страхе я и сама ему пощечину заряжаю. – Бей!!!

Но Саша, конечно же, не отражает даже это. Несмотря на то, что я совершенно точно, захлебываясь своей болью, провоцирую его на конкретное бытовое насилие, он не может меня ударить. Вместо этого… Вижу, как из его глаз выскальзывает скупая слезинка и прокладывает по пышущей краснотой щеке тоненькую дорожку.

– Саша… – выдыхаю с дрожью сожаления.

Он отталкивает меня. И отворачивается. Пока я замираю в нерешительности, с яростным криком растирает ладонями лицо. А потом… Так же стремительно оборачивается, подхватывает меня на руки и впивается в губы свирепым поцелуем.

Не знаю, как физически друг друга не калечим, так бешено любим этой ночью. По ощущениям под конец едва живые. Дышим с огромным трудом, пока волшебная, но, несомненно, ядовитая пыльца нашей одержимости оседает на истерзанных страстью телах.

Когда все стихает, обнимаемся и шепчем друг другу важные слова. Саша как-то так подгадывает и прорывается сквозь выставленную мной броню. Допытывается ласково, и я сдаюсь. Впервые осмеливаюсь выразить то, что сжигает душу.

– Я ревную тебя к твоей маме… Я ревную к этой чертовой Владе… Я ревную к той жизни, что ты ведешь без меня… Прости-прости… Я не могу иначе!.. Я обижаюсь, да… Прости… Обижаюсь, что я для тебя ниже них… Мне очень больно!

– Ты не ниже! С ума сошла? Ты выше всех! – выпаливает Саша, жарко дыша мне в ухо. И, скручивая, прижимает к себе так крепко, что у меня кости трещат. – Как ты не понимаешь, а? Как не видишь? Я повернут исключительно на тебе! Просто представь… – сипло вздыхает. Громко сглатывает и, наконец, выдает: – Сонь, ну не могу же я угробить свою мать? Как мы будем жить, если я поставлю вопрос ребром, и у нее случится приступ, который она, вполне вероятно, не переживет?

Я вздрагиваю и зажмуриваюсь. Страшно такое даже слышать, не то что представлять.

– Я понимаю… Понимаю, Саш… Просто высказалась… Обида все равно есть, и будет, Саш… Это сильнее меня… Умом я с тобой согласна. Полностью согласна, Саш! Не дай Бог, чтобы с мамой что-нибудь случилось! Не дай Бог! – искренне возлагаю молитвы, чтобы с ней все было в порядке. И, не сдержавшись, шепчу: – Ты же не видишься с этой Владой?