Трекс подошёл ко мне и убедился, что я уселась удобно. Закрыв дверь, он обошёл машину. Повисло неловкое молчание, снедая нас обоих, словно паразит. Мы проехали вывеску «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В КАНЗАС», затем Канорадо. Жестом указав на огромную водонапорную башню, Трекс впервые за этот час нарушил молчание.

— Ну вот. Гудланд, Канзас. Родной край «Первого Собрания Господня» и пятнадцати других церквей, население четыре с половиной тысячи человек.

Трекс свернул на втором съезде, а затем, петляя по небольшим дорогам, доставил нас в конечную точку. Мы остановились перед небольшим белым домиком с тёмно-красным крыльцом в конце тупика. В доме имелось две передние двери, так что я на миг растерялась, разглядывая их.

— Раньше это был дом на две семьи. Церковь приобрела его, перестроила и превратила в дом приходского священника.

Трекс выбрался из машины и открыл заднюю дверь, чтобы вытащить чемодан, который он мне одолжил, и свою спортивную сумку.

— Скотти! — девушка с длинными светлыми волосами выскочила через москитную дверь справа. Перепрыгнув две ступеньки, она кинулась к Трексу и запрыгнула на него. Он охнул, когда она врезалась в него, но она этого даже не заметила, обхватив его руками и ногами.

Трекс поставил её на землю, улыбаясь.

— Привет, мелюзга, — поздоровался он, растрепав её волосы.

— Ты приехал! — воскликнула она. Повернувшись ко мне, она убрала волосы с лица. — Привет, Дарби!

— Привет, — отозвалась я, наклонившись вперёд на сиденье и помахав ей. Опустив голову, я принялась возиться с ремнём безопасности, и Трекс тут же подбежал, чтобы открыть мне дверь и помочь выбраться из машины. Не успели мы обойти машину сзади, как его родители уже спустились с крыльца. Улыбки с их лиц как ветром сдуло, стоило им увидеть мой округлившийся живот, выпирающий под блузкой.

— Мама, папа… это Дарби. Дарби, это моя мама, Сьюзан, и мой папа, Скотт.

— Рада знакомству, — сказала я, протягивая руку для приветствия.

На Скотте были коричневые брюки, поддерживаемые подтяжками в цвет. Его краснощёкое лицо раскраснелось ещё больше при виде сына. Желваки играли на его скулах. Под белой рубашкой на пуговицах он носил нижнюю рубашку. Отец Трекса был крупным и очень надменным мужчиной. В тщательно выглаженной рубашке, с уложенными гелем волосами, он старательно излучал равнодушие.

Сьюзан с вымученной улыбкой первой пожала мне руку. Трекс внешностью пошёл в мать. Её каштановые волосы с рыжеватым отливом ниспадали волнами, едва доходя до подбородка. Она напоминала мне старые снимки моей матери, но глядя в её глаза, я словно смотрела в глаза Трекса.