— Мне до сих пор жаль.

— И мне, — Трекс обнял меня, поцеловав в щёку. — Всё будет хорошо. Они просто не ожидали такого. Вот увидишь, мама с ума будет сходить от радости ещё до того, как этот день закончится.

— До тех пор, пока мы не признаемся, что Горошинка — не твой ребёнок.

Он замотал головой.

— Не говори им, Дарби. Не нужно им это знать.

Я отстранилась от него и села на кровать, которая пронзительно заскрипела.

— Я не могу лгать о таких вещах.

— Тебе и не придётся. Они сами решат, что я отец.

— А ты частенько используешь этот трюк, — сказала я, недоверчиво глядя на него.

— Я не хочу ссориться, — его плечи поникли. — Всё будет хорошо, вот увидишь.

— Что мы творим? — воскликнула я, закрыв лицо руками. — Мы заставим твою семью думать, что это твой ребёнок?

— Она и есть наш ребёнок.

— Врать плохо, — сказала я, глядя на него.

— Я не хочу, чтобы они знали, — сдвинув брови, он посмотрел на меня с отчаянием в глазах. — Я не хочу, чтобы вообще кто-нибудь знал.

— Так неправильно.

Трекс испустил тягостный вздох, а затем кивнул:

— Ладно, я понимаю. Делай, как считаешь нужным.

Сказав это, он вышел из комнаты. Я слышала, как он разговаривает со своей сестрой в соседней комнате. В основном говорила она — её высокий, милый голосок доносился приглушённо из-за разделявшей нас примыкающей стены.