Однако она старалась, прикладывая максимум усилий, и, надо же, к концу первой недели уже начало что-то вырисовываться.

А к концу первого месяца Анжела вполне уверенно почувствовала себя на «языке» – настоящем подиуме одного из столичных домов моды, где состоялся первый показ.

Узнав об этом, «сестричка» устроила попытку самоубийства – театральную, конечно же: погрузившись в ванную, она стала громко кричать оттуда, что перережет себе сейчас вены.

И в итоге доигралась, порезавшись отцовской бритвой, которую стащила у него, начав после этого так дико вопить, что даже соседи сбежались.

После того как Нине-младшей перевязали раны и отправили спать, Анжела сказала Ваньке:

– Мы вот смеемся над ней и считаем ее нелепой, а она страдает. И страдает из-за меня.

Ванька отмахнулся:

– Не нелепой, а туповатой. Даже, если уж на то пошло, перерезать себе вены не смогла!

Это он так шутил.

– Но ведь получается, что я играю ее роль и живу ее жизнью…

Ванька горячо заявил:

– Ничего подобного! У нее ни таланта, ни природных данных. А у тебя они имеются!

И все же после постановочной попытки суицида Анжела попыталась поговорить с «сестричкой».

Не вышло.

Едва она завела с ней разговор, та фыркнула ей в лицо: