— Я предполагал, что от Полины могут быть проблемы, но Лёшка уверял, что все под контролем и что у них уговор. Только Полина его как на цепи держала.

— В каком смысле? — оторопела Яна.

Босс прошелся по гостиной и развернулся у окна.

— Твоя мама — бессовестный манипулятор. Лёшка просто наизнанку выворачивался в попытках с ней договориться. Сперва она уверяла, что он не должен к тебе приближаться, потому что ты считаешь своим отцом ее мужа. Мол, у тебя будет травма. Потом у нее была идея фикс отправить тебя в какую-то частную школу с таким режимом, что она мало отличалась от тюрьмы. И такие идеи Полина генерировала со скоростью света, а Лёшке приходилось постоянно ее уговаривать, задабривать.

Если Яна думала, что ее мир рухнул два часа назад, то сейчас поняла, что от него еще что-то оставалось. И теперь это что-то разом посыпалось.

— Но зачем? — неверяще спросила она.

— Ради денег, Ян. Она считала, что Лёшка должен ей очень много денег. Мы получили фирму вполне законно. Мы ее выкупили, для чего взяли кредит. Почти с нуля все там поднимали. Впрочем, у Полины был какой-то альтернативный взгляд на историю. Ты можешь мне не верить, — пояснил босс, будто что-то увидев на ее лице. — Я и сам был бы счастлив ошибаться. Но именно Полина помогла управляющему вывести деньги: это она подсунула Сергею документы на подпись. И если деньги я ей мог бы простить, то Ляльку с Димкой — нет.

Босс сказал это так серьезно, что Яна вздрогнула.

— Я не думаю, что она хотела им зла, — прошептала Яна, хотя она не просто так думала, она знала, что мама мечтала избавиться от законных детей Волкова. Но она просто не могла признать это вслух.

— Ян, ты, возможно, не до конца понимаешь, но если на Димку просто клепался компромат с пьянками, наркотой и прочим — хотя тоже могло закончиться чем угодно, сама видела, — то Ляльку выкрали, чтобы убить.

Штора за плечом Льва Константиновича была темно-зеленого цвета, расчерченная серыми штрихами. Яна залипла взглядом на этой шторе, отчаянно желая не знать всего того, что сейчас узнала. Ей хотелось исчезнуть, потому что она понятия не имела, как теперь жить дальше.

— Ляльке только не говори, — негромко произнес босс. — Она верит, что ее вернули бы за деньги.

Яна тоже предпочла бы верить, но ей не оставили выбора.

— Как вы узнали о том, что это все мама? — спросила она.

— По камерам.

— Но записей не должно было остаться, — пробормотала она, с удивлением понимая, что совсем не знает босса. Она ведь думала, что, будь он в курсе ее участия, разбираться бы не стал. Но вот она сидит здесь, и никто ее ни в чем не обвиняет.