– Мамма миа, ты хуже, чем очередь в туалет на дискотеке! Не забудь: я твоя муза-вдохновительница. Со мной тебе в голову приходит масса идей.

Алессандро смеется:

– Мне, в частности, приходят другие идеи.

– А, но эти-то, если мы не увидимся, становятся грехом.

– Какая ты стала правильная!

– В том смысле, что грех их не воплотить в жизнь. Ты уверен, что на обед не освободишься?

– Абсолютно. Созвонимся днем. Может быть, вечером увидимся.

– Нет, без всяких «может быть» – увидимся!

– О’кей, о’кей, – Алессандро улыбается, – даже японцы не такие настырные.

– Как только тебя увижу, заставлю сделать харакири.

– Да, этого нам только не хватало. Наверное, это прекрасно…

– Сосед будет недоволен твоими криками…

Ники выключает телефон. И возвращается в класс именно в тот момент, когда Бернарди начинает объяснение нового материала.

– Итак, мы с вами говорим о послевоенном периоде, когда неореализм приобретает черты веризма. Это отображение реальности и разоблачение социальных и политических проблем Италии, отсталости деревни, эксплуатации труда, бедности. У Верги пока это еще не так заметно…

Эрика вытягивает шею, чтобы увидеть Ники.

– Ну, что он тебе ответил?

– Ничего, сказал, что занят.

– Ух, ух.

– Что значит – «ух, ух»?

– То и значит.