Лицо Дэвида Маккеферти побагровело от ярости. В этот момент Кедедрин схватил за плечо старого пастуха и, подняв его с пола, толкнул в руки Роберта.

— Уведи его отсюда! Его показания больше не потребуются!

— У тебя есть что-нибудь сказать в свою защиту? — спросил епископ, обращаясь к Кассандре.

Душа ее разрывалась от боли, ярости и унижения. В глазах помутилось, голова кружилась, ноги подкашивались. Жадно вдыхая воздух, она не могла прийти в себя. Сердце вырывалось из груди. Кассандра не знала, что ответить, что делать дальше. Ей хотелось кричать, вопить, хотелось взять в руки кинжал и всадить его в холодное сердце Кедедрина.

— Зачем? — воскликнула она. — Зачем говорить? Я думала, что мы любим друг друга. Я думала, что мы…

Кедедрин с такой силой стиснул зубы, что его челюсть вот-вот грозила расколоться на части. Он любил ее! Он любил ее всем сердцем, но в этот момент не мог сказать Кассандре всей правды. Он не мог рисковать ее жизнью. Ему надо было спасать ее. Хорошо, что она ненавидела его в эту минуту. Ненависть придаст ей силы, пока он докажет ее невиновность.

Подувший с улицы ветерок растрепал ее волосы, и одна прядь коснулась щеки Кедедрина. Вдруг откуда-то залетел голубь, и, несколько раз взмахнув крыльями, уселся на балку под сводами церкви. Кедедрин сразу вспомнил, как они с Кассандрой резвились на перекладине недостроенной церкви. Да, она соблазняла его, но не с помощью колдовской магии. Она просто покорила его сердце, но не путем обмана. Она стала частью его души, его второй половиной. Они оказались созданы друг для друга, но в этом не было ее вины. Так вышло.

— Между нами ничего общего, — сухо оборвал ее Кедедрин. — Ты всегда знала, что для меня существует только одна цель — вернуть себе титул. Если я женюсь на Корине, у меня будет все, о чем я мечтал.

«Все, кроме тебя. Но мне нужна только ты», — добавил про себя Кедедрин.

Мучительная боль пронзила сердце Кассандры. Она закрыла глаза. В горле ее клокотали рыдания, но она подавила их прежде, чем они вырвались бы наружу. В ее душе бушевала нестерпимая ярость. И вдруг произошло чудо. Кассандра словно онемела. Боль куда-то ушла. Гнев и унижение исчезли, как только что пронесшийся порыв ветра. В душе стало пусто. Она больше ничего не чувствовала.

— Она виновна, — гласил приговор епископа.

В церкви поднялся невообразимый шум и свист. Некоторые из замка, знавшие Кассандру, в ужасе отвернулись от нее, другие выкрикивали непристойности, стуча по скамьям.

Открыв глаза, Кассандра кивнула и, повернувшись, зашагала к выходу, за ней — Кедедрин, епископ, Дэвид Маккеферти и Роберт.