– Здравствуй, мама! Я же летел в самолёте. Да и тут не везде связь есть. Это же не Москва. Как там папа?

Мамин голос опять стал на грани плача:

– А он уже дома. Представляешь, его выписали раньше времени, потому что пришли с майдана и потребовали, чтобы всех, кто протестовал против них и попал в больницу, немедленно убрали из палат.

– Как же так?

– А вот так. Главврач возразила, так они потребовали её отставки. Но ты не волнуйся. Папа уже дома и ты можешь с ним поговорить сам.

Раздался бодрый папин голос:

– Здравствуй, сын! Я поговорю, пока мать слёзы утрёт.

– Здорово, папа! Как ты себя чувствуешь?

– Да, всё в порядке. Помяли меня немного, но обошлось. Я там врезал одному, когда он женщину бил, ну, а другой меня битой по голове, и дружки его навалились. Но теперь всё нормально. Дома лучше, чем в больнице. Лекарства мне все, какие надо, дали втихаря, чтобы майданники не видели. Но ты как там в Африке? Не изжарился? Небось, негром приедешь?

– Нет, папа, тут пока не до загара. Работы много. Да и везде кондиционеры. А гулять, практически, некогда.

– Ты где сейчас?

– В Джубе. Это на юге Судана. Но я ещё толком не видел город.

– Хорошо. Посмотрю сейчас по карте. Успехов тебе! Передаю трубку маме, а то она ещё что-то важное хочет у тебя спросить.

Снова слышу знакомый мамин голос, который спрашивает то, что я и ожидал услышать:

– Сынок, как ты там питаешься? Не голодаешь?

Я смеюсь тому, что угадал её мысли и отвечаю:

– Мама, сейчас как раз сижу в ресторане, и меня будут потчевать так, что за ушами треск будет раздаваться. Съем синенькие, потом фуль…

– Ну, синенькие – это я поняла, баклажаны, а что ещё ты сказал?

– Фуль. Это фасоль и бобы с мясом и овощами. Ещё и курицу заказал с рисом, так что с голоду не помру. Но у меня есть предложение. Переезжайте с папой ко мне в Москву, пока всё утрясётся в Киеве. Ключи у вас есть, дорогу знаете. Там папу подлечите.

– Спасибо, сынок.