Когда прошел первый восторг, Эмма опомнилась первой:

– Возможно, мы рано радуемся, норманн. Мы здесь, внизу, а дыра так высоко. Двенадцать локтей, не менее.

Ролло прищурился, глядя вверх и прикидывая расстояние, а затем тряхнул головой, откидывая назад длинные волосы.

– А это зачем? – улыбаясь, указал он на веревку с крюком у пояса.

Таким воодушевленным Эмма не видела его уже давно.

– Жаль, Птичка, что ты не можешь взлететь, чтобы помочь мне, поэтому отойди в сторону, чтобы я не зашиб твои нежные крылышки.

Однако попасть в отверстие оказалось не так просто, как казалось вначале. Сверху сыпались камни и земля, когда крюк бился о неровные края расселины. Даже тогда, когда викинг попадал в цель и тянул бечеву, она, не находя, за что зацепиться, сползала обратно в пещеру.

– Эй, Птичка, похоже, тебе следует помолиться, чтобы у меня получилось.

Эмма тут же последовала его совету. Молитвенно сложив руки, она стала читать во весь голос на латыни «Отче наш».

– У тебя получилось, Птичка, – засмеялся Ролло, когда наконец почувствовал, что крюк прочно засел в какой-то трещине. Он несколько раз рванул кожаную бечеву, убеждаясь, что та держится надежно.

– Слава Всевышнему! – воскликнула Эмма и уже вцепилась было в веревку, когда Ролло ее отстранил.

– Погоди. Сначала выберусь я. С тебя станется сбросить крюк обратно, чтобы получить возможность убежать подальше.

Эмма растерянно заморгала, потом нахмурилась.

– Клянусь спасением души, варвар, я не способна на такую подлость!

Он не смотрел на нее, однако на душе у него потеплело. Но он ничем не выдал этого.

– Я не люблю рисковать, Птичка, и тебе придется уступить мне первенство.

Несмотря на боль в обожженных руках, Ролло быстро вскарабкался наверх и вдохнул всей грудью легкий, дурманящий воздух земного мира. Он сидел на краю расселины, оглядываясь по сторонам. Каменистый склон был покрыт огромными валунами, среди которых разрослись папоротник и плющ. Внизу, в ложе узкого извилистого оврага, подпрыгивал на камнях бурный ручей, а далее начинался лес. Стена остролиста и терновника, густые заросли папоротников, а над ними – курчавые дубы и вязы, светлые стволы берез. Сквозь нагромождения замшелых камней пробивались молодой орешник, рябина и шиповник. В ветвях сновали белки, огненно-красные в лучах заката. Распевали вечерние птицы. Кружила голову упоительная свежесть лесных соков и зелени.

Ролло сидел как завороженный. Он никогда прежде не замечал, что земной мир столь прекрасен. У него даже перехватило дыхание от этого великолепия. Ему хотелось петь, смеяться, растянуться на траве.