И как бы мне ни хотелось оставить ее себе, я знал, что не следует этого делать.

Я не мог дать ей то, чего она бы попросила от меня.

Я собирался отвезти ее на эту свадьбу, закончить свои дела с Сергеем и вернуться в Сиэтл. И все же каждый раз, когда я думал об отъезде, воротник рубашки начинал давить, а воздух становился слишком густым, чтобы им дышать. Я не знал, смогу ли уехать.

– Сама его расшила? – спросил я, глядя, как закрываются двери лифта и мы начинаем спускаться в холл.

Она вздохнула и протянула руку, чтобы толкнуть меня или сделать что-то еще настолько же глупое, но я поймал ее за запястье прежде, чем она успела меня коснуться.

Она невинно захлопала ресницами.

– Я просто хотела поправить твой зажим для галстука. Он криво сидит.

– Неправда, – уверенно сказал я, даже не глядя.

Она попыталась вырвать руку, но я продолжил ее держать, просто потому что мог. Просто потому, что она была такой мягкой. Я провел большим пальцем по ее ладони. Она вздрогнула и отдернула руку.

Она наносила макияж по дороге в аэропорт, глядя в зеркальце, а я делал вид, что моя кровь не кипела в удовлетворении от того, что она находилась в моем пространстве, даже если она просто красилась и речь не шла о моем члене.

Она нахмурилась, глядя на частный самолет.

– Пожалуйста, скажи мне, что этот самолет не принадлежит Бюро.

– Этот самолет не принадлежит Бюро.

– Лжец.

Когда мы садились в самолет, она пробормотала что-то о том, что у нее будет сыпь.

Светловолосая стюардесса улыбнулась и поприветствовала Джианну, но ей потребовалось слишком много времени, чтобы встретить мой взгляд и нервно спросить, повесить ли мой пиджак. Когда она исчезла с пиджаком в руках, Джианна закатила глаза.

– Ты ведь даже не замечаешь, как женщины ведут себя перед тобой, да?

– Я замечаю все, что касается тебя, malyshka.

Она замерла, не отводя взгляда от моего тяжелого, а потом отвернулась.