– Как долго вы уже женаты?
– Год.
А точнее, триста восемьдесят пять дней. Я сделал Джианне предложение с кольцом, на одном колене и даже со вкусным ужином в придачу. Она не хотела очередной свадьбы, так что мы тихо расписались во Дворце правосудия. Я вытатуировал дату у себя на ребрах рядом с созвездием Андромеды.
– А как ваша дочь? Катерина, так ведь?
Я чуть улыбнулся.
– Мы зовем ее Кэт. Ей сейчас пять месяцев.
А точнее, сто сорок восемь дней.
– И каково вам было привыкать к жизни с новорожденным?
– У Кэт колики, она плохо спит. – Как и я. Когда она просыпалась по несколько раз за ночь, я вставал вместе с ней, иногда кормил ее из бутылочки, которую Джианна набирала заранее, и держал ее, пока она не засыпала. В начале Джианна настаивала, что она будет делать все сама, но я быстро пресек возражения. – Она похожа на мою жену. – И мне этого было достаточно, чтобы знать, что она моя.
Мою грудь распирало от мысли о них. Я проверял, где они, когда они уходили. Я знал, где они, каждую минуту. Остатки моей совести говорили мне, что это аморально, но мы все совершали сомнительные поступки для собственного спокойствия.
– А как она приспособилась к ребенку?
Вчера, когда я пришел домой, Джианна рассказывала внимательно смотрящей на нее Кэт, как готовить карбонару. Она была самой заботливой и внимательной матерью из всех, что я видел. Во время беременности она читала книгу за книгой о том, как заботиться о Кэт. Теперь она перешла на какую-то дурацкую и невозможно яркую новеллу о том, как быть самым лучшим родителем на свете.
Мало что в этой жизни я любил больше, чем наблюдать за ними.
Я их не заслуживал.
Но в конце концов, это не имело значения, как однажды сказала Саша.
– Эта монета что-то для вас значит?
Я изумленно поднял взгляд на нее. Встав на ноги, я положил четвертак на стол между нами. Стук серебра о дерево был тихим, но окончательность этого действия прогремела подобно церковному колоколу.
Ее слова остановили меня, когда я уже взялся за дверную ручку.
– Вы сказали,