– Стой! – закричал Рузаев. – А ну, все назад!

Толпа отхлынула и замерла, но продолжала кричать. Вперед, к Рузаеву, вышла женщина. На руках она держала мертвого ребенка. Она двумя руками подняла ребенка, показывая его Рузаеву, и начала что-то быстро говорить, кивая в сторону Макарони.

– Нет! Нельзя, он пленный!

Рузаев сделал шаг, пытаясь загородить Сильвестра, который с ужасом смотрел на женщину. Крестьяне зашумели сильнее и снова начали приближаться. Ком грязи пролетел в воздухе и шмякнулся Сильвестру прямо в лицо. Тот всхлипнул и отвернулся. Вьетнамцы окружали их плотным кольцом.

– Назад! – Рузаев выхватил пистолет и два раза выстрелил в воздух.

– Что за стрельба, Георгий Семенович? Что здесь происходит? – сквозь толпу протискивался Шульц, раздвигая людей стволом автомата. За ним следовал взвод вьетнамцев. Лицо Шульца потемнело от копоти, рукав был прожжен.

– Товарищ Шульц! – обрадовался Рузаев и почувствовал, как силы покидают его, а ноги подгибаются.

– Георгий Семенович, вы ранены? – Шульц осторожно усадил его на землю.

– Легко. Пленного возьмите.

– О, вот это добыча! – обрадовался Шульц и что-то приказал солдатам. Вьетнамцы схватили перепуганного Сильвестра и повели его в лес.

– Поосторожнее с ним! – крикнул Шульц вдогонку, – перевяжите получше и без меня не допрашивайте!

– Ну? – Рузаев вопросительно посмотрел на Шульца.

– Полный разгром. Всего десанта. Правда, и у нас потери большие.

– А как дивизион?

– Три самолета сбили. Два на старой позиции и один на новой. И ни царапины ни у кого!

– Жалко, летчик ушел…

– И летчика одного в плен взяли! Спасибо тебе.

Шульц двумя пальцами взял руку Рузаева, сжал ее и подержал.

– Спасибо.

– Служу Советскому Союзу, – слабо ответил Рузаев.