– Да, парень очень хороший. А что нет его сегодня, так не беда. Он на дежурстве. Должен ведь кто-то вас охранять, если янки вернутся? Вот он и охраняет. Не горюй, девушка, завтра он к тебе живым и невредимым явится. И я зайду.
Шульц заговорщицки подмигнул.
– Он завтра приедет? – тихо переспросила Фан Ки Ну.
– Непременно. А я, как старший по званию, прослежу, чтобы он тебя не обижал и непременно привез подарков. Будешь ждать?
– Буду, – кивнула Фан Ки Ну. – Мы вас хорошо встретим.
– И еще учти. Кашечкин скоро уезжает в Союз.
– Да, я знаю, – Фан Ки Ну кивнула, – мы победили в войне. Благодаря ему. И ему надо ехать домой.
Она хотела еще что-то добавить, но в этот момент грянула музыка. О, что это была за музыка! Пытаясь угодить гостям, вьетнамцы включили в репертуар все известные им русские песни. А по причине отсутствия настоящего оркестра исполнили их на своих народных инструментах. Итак, вьетнамский национальный оркестр грянул «Калинку-малинку» на бамбуковых дуделках в ритме марша, а несколько красавиц в кителях и брюках вышли на сцену и начали по-восточному томно приседать, изображая русскую плясовую.
Шульц онемел и замер, глядя изумленными глазами на это вьетнамско-российское действо.
Девушки закончили восточную плясовую, а на смену им вышел плотненький вьетнамец, одетый почти по-европейски – во фрак и соломенные сандалии на босу ногу. Он церемонно раскланялся, широко развел руки и, откинув голову назад, начал петь неожиданно низким голосом.
Впрочем, пел он не слишком внятно и с очень сильным акцентом, и Шульц только по мелодии понял, что же он такое поет. Вьетнамец степенно допел, поклонился и ушел. Шульц захлопал. Рузаев ошеломленно смотрел то на сцену, то на Шульца, то на Фан Ки Ну.
– Вот это да! – наконец выдохнул он.
– Они очень хотят сделать нам приятно! – прокомментировал Шульц, продолжая аплодировать.
– Это замечательно, правда? – спросила Фан Ки Ну.
– О да! – Рузаев тоже захлопал.
Тем временем на сцену вышел еще один вьетнамец, откашлялся и, аккомпанируя себе на звенящих медных трубочках, запел.