Как жаль, что с человеческой душой невозможно сделать то же самое.

Наверное, тогда, всё стало бы намного проще.

Остановившись посреди зала, сильнее стиснул зубы и вымученно прикрыл глаза.

Во мне было слишком много тьмы. И с каждым днем она становилась всё больше и мощнее, заполняя собой каждую вену на теле; безжалостно убивая свет, который Она зародила своей бесконечно преданной верой.

А теперь её нет. Больше нет.

Воспоминания, как череда бесконечно сменяющихся кадров, резко и быстро вспыхивали в голове, заставляя ощущать ни с чем несравнимую муку.

Я помнил каждое её слово. Каждый жест. Каждую эмоцию.

Помнил, как она умоляла не оставлять её. И надежду, которая при этом горела в синих глазах. Я помнил её голос. Её прикосновения и дыхание. Её губы. Стук сердца, как самую прекрасную колыбельную и запах, как воздух, который был мне необходим.

Я не смог бы забыть всего этого, даже, если бы заключил сделку с Дьяволом, потому что невозможно было забыть то, чем ты дышишь.

Вот, почему мне суждено было помнить.

Помнить, но больше не иметь возможности коснуться; почувствовать; увидеть.

Помнить до конца своих дней. И до самой смерти испытывать нестерпимую боль, которая долгие годы будет нещадно рвать меня изнутри.

Мысли. Мысли. Мысли. Этот вечер не давал мине покоя. Её слова вновь и вновь всплывали в сознании, и ничто не помогало притупить лезвие, которое полосовало, не останавливаясь ни на мгновение. «Лучше кричи… но не будь так холоден…»; «…без тебя мне не хочется жить… не хочется дышать…»; Захотелось закрыть руками уши, но я сдержался. «…Перестань!.. Хватит! Сколько ещё ты будешь меня мучить? Сколько ещё раз уйдешь, чтобы затем вновь вернуться?…». Зажмурился и непроизвольно сжал пальцы в кулаки. «…если ты скажешь это мне в глаза, то уже ничего не сможешь изменить…». Лицо исказила гримаса боли. Жгучей. Ломающей. Мучительной. «…если на этот раз ты решишь, что уходишь, я больше никогда тебя не прощу…».