Обхватил руками голову, пытаясь справиться с нахлынувшими воспоминаниями, но их поток уже невозможно было остановить. «Отпусти! Не трогай!..»; «…ты уже всё сказал… тебе этого не достаточно?…».

Эхо становилось громче. Голоса начали раздаваться в сознании одновременно, сливаясь в единый истошный и мучительный звон.

«Сколько ещё ты будешь меня мучить?…»; «…я больше никогда тебя не прощу…»; «…без тебя мне не хочется жить…»; «…больше не прощу…»; «…ничего не сможешь изменить…»; «..никогда…»; «…тебе этого не достаточно?…»; «…никогда тебя не прощу…»; «…лучше кричи…»; «…не прощу…»; «…не будь так холоден…»; «…никогда не прощу…»; «…оставь меня…»; «…отпусти!..»; «…не прощу…».

— Уйди!!! ― закричал, что есть мочи и резко перевернул стоящий рядом столик, заставляя стекло с треском разбиться.

Вновь стиснул руками голову, зажимая её в ладонях сильнее, а затем обессилено опустился на колени. Я не боялся боли, но страшился того, как эта боль меняла меня.

Вынуждая становиться слабее и уязвимее, она отнимала единственно важное, в чём я всё ещё находил причину держаться ― Палач.

Этот сукин―сын подобрался слишком близко к моей семье. Слишком. И перешел дозволенную грань. Он делал ход за ходом, и каждая комбинация ― как эта мразь считала ― безапелляционно приближала Его к победе. Но идеально продуманных партий не бывает. Палач ошибется. И тогда белыми пойду я.

Гум голосов начал стихать, но тянущее чувство в груди лишь усиливалось.

Старался дышать, прислушиваясь к ударам сердца, но их ритм ещё никогда не отзывался внутри такой бесовской болью. Ещё никогда мне не было настолько мерзко и противно от самого себя. Еще никогда я не ощущал такой сильной вины. Ещё никогда не хотел так отчаянно продать свою душу адскому пламени и гореть в нем, желая ощутить на себе вес всех своих грехов ― особенно, этого.

Этот был самым тяжелым. Самым страшным и непростительным.

Это был мой восьмой смертный грех. Моё личное окаянство, в котором я каялся всем сердцем ― пускай черствым и ожесточенным, но тем сердцем, которое любило Её.