— Давай на носилки!
Я неторопливо поднялась с пола, всё ещё держась руками за стену.
— Он без сознания! Начинается брадикардия!
Из глаз снова потекли слезы. Я сильнее вцепилась в бетон.
— Дефибриллятор! 4000 вольт! Разряд!
— Ничего.
— Увеличивай до 5000 вольт! Разряд!
Адель вцепилась мне в ноги и отвернулась.
— Пульса все ещё нет.
— Вижу! 7000 вольт! ― медики помедлили. ― Давай же! Иначе потеряем его!
— 7000 вольт.
Не помня себя от страха, слегка отстранила от себя Адель и сделала несколько неуверенных шагов вперед. Голосов я больше не слышала. Видела шевеление губ, замечала движение рук, суету… но была не в силах разобрать ни слова.
Не спеша приподняв ленту, прошла под ней и словно завороженная направилась к носилкам. Сердце подпрыгивало и останавливалось. И так по кругу. Раз за разом.
Замерла в нескольких дюймах, понимая, что не в силах подойти ближе. Горло сдавил ужас, а от вида безвольного тела бросило в дрожь. Ноги подкосились, и на этот раз я зажала рот ладонью, позволяя слезам ручьями политься по щекам.
Врач что―то сказал второму, а затем поднялся и отошел. Глаза нашли то, что искали, из горла вырвался то ли всхлип, то ли нервный смешок ― я не разобралась до конца.
— Эбби…
Его голос я бы узнала из миллиона похожих. Узнала бы, несмотря ни на что и вопреки всему. Развернувшись, громко выдохнула и бросилась к Дарену, едва не свалив его с ног. Он обнял меня тут же. Как можно крепче прижимая к себе.
Это было, наверное, самое прекрасное чувство на земле ― ощущать человека, без которого каждый вздох кажется пустым и ненужным.