Я позволила себе лишь одно деликатное напоминание о том, что случилось. Когда мы стояли у выхода из коттеджа, укутанные в пальто и шарфы, я встала на цыпочки и запечатлела невесомый поцелуй на маленькой ранке. Бен посмотрел мне в глаза, но никто из нас не сказал ни слова. Они были не нужны.

Пока мы шли по пляжу, драчун-ветер молотил нас невидимыми кулаками. Он выдернул несколько прядей из хвоста, в который я собрала уже несколько отросшие волосы, и швырялся песком. Я теснее прижалась к Бену, используя его в качестве щита. Волнение на воде было серьезное, и неудивительно, что ни одна лодка не отважилась выйти в море, хотя Бен и говорил, что этот район популярен у местных рыбаков. Мы шли как раз на таком расстоянии от кромки прибоя, чтобы оставлять следы на влажном песке, но при этом достаточно далеко, чтобы избегать всех волн, кроме самых сильных.

Шли мы медленно, часто останавливаясь, потому что я то и дело наклонялась за раковинкой или камешком с интересным узором. Я до отказа набила ими карманы пальто.

– Если тебя накроет волной, ты пойдешь прямиком на дно с таким балластом, – пошутил Бен.

Я пожала плечами, что, между прочим, было довольно трудно сделать, учитывая вес моей коллекции камней.

– А что мне волноваться, – уверенно ответила я, остановившись и улыбнувшись Бену. – Ты меня спасешь. Ты всегда это делаешь.

Я убрала с лица раздражающую прядь волос, и Бен завладел моей поднятой рукой, повернул ее и посмотрел на розовый шрам на внутренней стороне запястья. Медленно провел большим пальцем по зажившей коже, и я поежилась.

– Буду делать, пока смогу, – пообещал он.

Рука об руку мы прошли по всему пляжу, не встретив ни одного человека и не желая этого. В конце концов Бен увел нас от воды на маленький мыс, огороженный бурьяном и высокими песчаными дюнами. Как приятно было укрыться от обжигающе холодного ветра и с облегчением сесть на песок рядом с Беном. Прогулка по пляжу оказалась испытанием – ребристый от прибоя песок жадно засасывал наши ноги, превращая каждый шаг в ожесточенную борьбу. Мышцы ног у меня ныли и дрожали от этого усилия, и по тому, как Бен непрерывно растирал и разминал бедро, я подозревала, что ноги Бена чувствуют себя еще хуже.

Я передвинулась поближе к нему, надеясь, он поймет, что толчок плечом о его плечо на самом деле означает: Мне очень жаль, что тебе больно. Я с тобой. Я здесь ради тебя. Бен повернулся и так тепло улыбнулся, что, возможно, понял, решила я.

– В каждый наш приезд сюда я часами сидел на этом самом месте и высматривал тюленей, – сказал Бен, глядя из-под руки на волнующиеся серые волны.