– И видел когда-нибудь хоть одного?

– Только вдали, – ответил он, вероятно, не замечая сохранившегося в голосе сожаления. – Я всегда надеялся, что встречу одного в той бухточке, вон там. – Он указал на часть береговой линии, где песок сменялся узким каменистым берегом. – Но так и не встретил.

Я повернулась к тому месту, на которое он указывал. Если бы это было в книге, если бы это было в кино, тюлень лежал бы там теперь, выполняя желание Бена спустя столько лет. Но в реальной жизни не так. Это я уяснила для себя очень давно. Для осуществления мечты недостаточно отчаянного желания. Мертвый не может вернуться, как бы ты по нему ни скучал, болезнь не может внезапно пройти, а тюлени иногда неуловимее единорогов.

Я бы никогда не сдалась первой, но спасибо, Бен положил конец нашему наблюдению за природой до того, как я превратилась в ледяную скульптуру.

– Прости. – Он протянул мне руку, помогая подняться. – Сказала бы, что замерзла.

– Д‐да я н-н… ничего, – выдавила я, стуча зубами.

Бен поднял брови, но позволил мне солгать. Долго молчал перед тем, как мы тронулись в обратный путь.

– Нужно будет сюда вернуться.

Я кивнула, прикидывая, сколько еще джемперов мне потребуется, чтобы спастись от февральского ветра.

– Завтра, – согласилась я.

Он покачал головой.

– Нет, не завтра. Летом. Когда будет достаточно тепло, чтобы мы стояли на берегу, а волны омывали наши ноги. Когда солнце будет таким ярким, что сверкающее море ослепит нас. – Он привлек меня к себе и поцеловал. – Когда я смогу лежать на одеяле, обнимая тебя и наблюдая, как солнце движется по ясному синему небу. Вот когда мы вернемся.

– Когда здесь будут тюлени, – добавила я, настолько увлекшись нарисованной Беном картиной, что больше не обращала внимания на потерявшие чувствительность пальцы ног.

Бен в последний раз посмотрел на воду и кивнул, словно подтверждая заключенную сделку.

Я стояла рядом с машиной, игнорируя ветер, пытавшийся загнать меня в теплое нутро автомобиля, и делая последний мысленный снимок на память. Бен спрятал на террасе ключ от коттеджа – сунул его туда, откуда взял, под растение в горшке, потом направился ко мне. Внезапный порыв ветра невидимыми пальцами взъерошил его волосы, и мне так захотелось сделать то же самое, что пришлось поглубже сунуть руки в карманы, а то я не ручалась за их поведение. Тело Бена стало картой, которую я изучила не торопясь и с восхитительной бережностью, как и он – мое. Мы обнаружили тропинки и тайные ходы и пошли по ним, как заблудившиеся исследователи, пока они не вывели нас туда, куда мы и сами не ожидали.