— Я не смогу без балета.

— Ты можешь попробовать восстановиться или перевестись в другое учебное заведение. Это все, что я могу тебе предложить.

— И все же, может, есть возможность…

— Увы. Мне предельно ясно дали понять, что «ославят» нашу академию на всю страну этими снимками и тем, чем занимаются наши будущие потенциальные примы в свободное от учебы время. Это будет скандал. Шила в мешке не утаишь.

— Кто? — наконец-то доходит до меня понимаете того, что круг лиц, посмевших «сдать меня», весьма ограничен. Вечеринка Титова была закрытой.

— Что «кто»?

— Кто вам принес эти фото? Кто пригрозил вам публичным позором?

— Об этом я распространяться не буду, — резко отрезает Рамченко. — Прости, Юля, но ты должна меня понять.

— Это женщина? — и не подумала отступить я. — Блондинка? Она принесла эти снимки? — стискиваю зубы от злости, чувствуя, как стремительно на щеки набегает краска. — Что еще она вам сказал?

— Вы забываетесь, студентка Данилова. Отчитываться перед вами я не намерена. А по поводу этой ситуации, — кивает на зажатую у меня в руках папку Алла Демьяновна, — как я уже сказала, моральная сторона не менее важна в нашем деле, чем хорошие физические данные. Все наши балерины должны быть истинными леди. Все скелеты в их шкафах должны там и оставаться. Точка.

— Это несправедливо — отчислять меня за единственный промах! — сжимаю кулаки, топнув ногой. Как маленький капризный ребенок? Ну и пусть! Это нечестно! Неправильно! Низко и подло!

Рамченко этот мой жест ни капли не трогает. Ректоресса огибает стол, садится и отстраненным спокойным тоном сообщает:

— Документы заберешь у секретаря. Подпишешь обходной лист. Комнату в общежитии освободишь к завтрашнему утру. Разговор окончен. Мне жаль, — берется за ручку Алла Демьяновна, всем видом ставя точку в нашем разговоре. Жирную, несправедливую точку.

Я подхватываю рюкзак, и разворачиваюсь, чтобы покинуть кабинет, ибо выбора у меня нет. Глаза режет от подступивших слез, готовых в любой момент пролиться. Мне плохо. Так плохо, что в глазах темнеет. Но, словно добивая, мне в спину летит нравоучительное:

— Все, что происходит с нами «сейчас», всегда результат наших решений «тогда, Юля. Подумай, может быть, однажды ты сделала неверное решение?

Захотелось от злости громко хлопнуть на прощание дверью. Я сдержалась. Единственное неверно принятое мною «решение» за всю мою жизнь — это наивно и по-детски верить, что в этом мире еще осталось что-то большее, чем выгода! Честность, справедливость, достоинство! Прав был папа — ты нужен, пока от тебя нет проблем. Каждый печется только о своей заднице!