Нет! Сыграют! Судя по накалу эмоций, мама Дана может спорить до бесконечности. Чем дальше, тем громче голос женщины разносится по коридорам. Я же, если немедленно не увижу Титова, чокнусь!

В очередной раз, когда Ирина Григорьевна Титова выкрикивает что-то вроде:

— Он мой сын, и решения принимать буду я!

Я решительно срываюсь с места. Руки дрожат. В пару-тройку широких шагов подлетаю к палате номер «триста двадцать пять». Дергаю дверь за ручку, буквально впрыгивая в комнату, захлопывая ее за своей спиной. С губ срывается:

— Дан…

Но сердце тут же ухает в пятки. Замираю в пороге. Глаза лезут на лоб от увиденного.

— Ты куда собрался?! — вскрикиваю в ужасе. — Ты что творишь?!

Титов сидит на постели и под недовольный писк приборов срывает с себя датчики, явно планируя подняться. Однако, услышав мой испуганный визг, Богдан поднимает взгляд.

В то мгновение, которое Титову надо, чтобы осмыслить, кого он перед собой видит, мое сердце чуть не глохнет от страха. А вдруг он меня не вспомнит, не узнает, не захочет видеть? Вдруг… Но вот я слышу его тяжелый вздох и тихое:

— Юлька… Юль!

Богдан делает попытку встать с больничной койки. Я, всхлипнув, бросаюсь к нему. Шелестя бахилами, потеряв слетевший с плеч халат, обнимаю за шею, стараясь не задеть его левую руку в гипсовой лангете. Стискиваю в своих руках!

Дан, покачнувшись от силы моего напора, смеется тихо, крепко-крепко прижимая к себе. Дышит часто и тяжело. Наконец-то! Он здесь. Рядом. Мой! Земля уходит из-под ног. Неужели эти страшные двое суток позади?! Нескончаемые, мрачные, угрюмые, убивающие своей неизвестностью сорок восемь часов отчаяния и паники! Боже!

— Живой! — шепчу, повторяя снова и снова. — Живой!

Его рука меня крепче обнимает. Я рыдаю. Слезы катятся по щекам беспрерывным потоком. Голова кружится, в глазах темнеет. Зажмуриваюсь, повисая у Титова не шее. Он помнит! Он меня помнит! Господи, даже представить было страшно, а что, если нет?! Начитавшись по дурости в интернете разных ужасов от полной потери памяти до частичной амнезии при серьезной черепно-мозговой травме, нафантазировала себе кошмаров. Даже себе боялась признаться, что опасаюсь этой первой встречи. Но он помнит!

— Я так сильно испугалась!

— Все хорошо, — шепчет Титов, поглаживая широкой ладонью меня по спине. — Все уже хорошо, Юль.

Шум скандала из коридора доносится и сюда. Но все крики Ирины Григорьевны отходят на задний план. Эхо, не более того. В висках с бешеной скоростью долбит кровь. Дан прав — все позади. Все самое плохое уже позади! Мы вдвоем будто в спасительном вакууме. Время останавливается, мир перестает существовать. Мамочки, кто бы знал, как я сильно его люблю!