Я подумал о Селесте, о том, как она будет опустошена, когда узнает, что Лей ушла.

Ушла навсегда.

Черт!

Черт.

Я не должен был сжигать ее крылья.

Я должен был заставить ее оставить их.

Лей верила, что любовь жизненно необходима, но жизненно важные вещи не ведут к уничтожению.

Я влетел на балкон Джареда и, поискав в темноте их тела, обнаружил их переплетенными на кресле.

Окровавленными.

Замершими.

Умиротворенными.

Я толкнул стеклянные двери, но они были заперты. Я ударил кулаком по одному из стекол, просунул руку внутрь и повернул холодную ручку. Покрытый ангельской пылью, я был невидим, хотя не то чтобы кто-то охранял его двор.

Где были все его охранники?

Где была та леди, которая заботилась о нем более яростно, чем львица?

Потеря убьет ее. Если только она уже не была мертва. Я надеялся, что она не покончила с собой, потому что ее непорочная душа заслуживала еще одного раунда. Но она не получит его, если убьет себя.

Как же я ненавидел смерть тем вечером.

И нашу систему. Она тоже заслуживала моего гнева.

Я прошел к откидному креслу и уставился на влюбленных, сжав кулаки. Зарычав, я ударил кулаком по стене, разбив и дерево, и кожу.

Этажом ниже застонали дверные петли, за которыми последовал женский голос, эхом отразившийся от мраморных стен этой роскошной гробницы.

– Амир?