Но, видимо, точка невозврата для нас уже пройдена, и поэтому Василиса не останавливается и, лишь чуть замешкавшись, вкладывает шуршащий квадратик мне в руку и, сглотнув, шепчет:

— Лучше ты сам.

Позже, возможно, я обдумаю факт того, что смутило ее не наличие у меня презерватива, а то, что я предложил ей действовать самой. Сейчас мне это глубоко по фигу. Пока я упаковываю себя так быстро, как, наверное, никогда в жизни, Василиса наблюдает, прикрыв от меня глаза густой пеленой ресниц, и от этого мой и без того дико чувствительный член дергается, как будто готов вырваться из рук и самостоятельно рвануть к цели. Спокойно, неугомонное чудовище, мы и так уже почти в раю. Ждать больше не под силу уже обоим, и поэтому Василиса обвивает меня ладонью, едва я заканчиваю, и замирает, словно не уверена в том, что все делает верно. Она поднимает на меня глаза и смотрит немного беспомощно, при этом скользя пальцами по длине, и это реально способно прикончить меня.

— На что бы ты не решилась, сделай это или убей меня, — скриплю я так, будто в глотке полно гравия.

И-и-и да-а-а! Это, мать твою, происходит! Я просто не могу остановить этот бесконечно рвущийся из меня горловой стон, пока Василиса невыносимо медленно опускается на меня. Когда-нибудь много позже я смогу посмаковать физические ощущения, разобрать все их нюансы. Когда-то потом. Сейчас я просто один сплошной нерв под напряжением. Меня разрывает на части от дикой потребности в движении, и в тоже время, стоит Василисе шевельнуться, приподнимаясь, одновременно сжимая меня внутри, и я хватаю ее бедра, хрипя и умоляя притормозить. Это просто охренеть как слишком. Но миловать меня сегодня не будут.

— Я не могу… больше, — всхлипывает Василиса и двигается снова. И снова.

Рвано, неумело и абсолютно крышесносно. Прикрыв глаза и хмурясь, сосредоточенно, без всякого ритма, она скользит по моему члену, разбивая меня вдребезги каждым следующим движением. И я сжимаю зубы до хруста, пожираю ее глазами и подхватываю в этом танце, стараясь всем существом уловить необходимую только ей одной мелодию наслаждения. Ее лицо меняется очень быстро, напряжение трансформируется в гримасу концентрированного удовольствия, в котором она стремительно теряется, и я проваливаюсь следом, не в состоянии больше сдерживаться. Каждый следующий ее стон все больше похож на вскрик, добивающий меня. Влажный звук сталкивающихся тел… Насыщенный, дурманящий запах нашего секса… Отблески огня на бледной потной коже… Движения древнее самого мира… Каждый рывок внутрь и сжатие мышц, как последний отсчет до взрыва…