Но самыми личными откровениями для меня стали наши медленные разговоры с мамой обо всем. Именно обо всем. Поначалу понимание было затруднено ее плохой дикцией и тем, что она сильно волновалась и почти сразу утомлялась. Но постепенно, день за днем, фраза за фразой, я уже перестала замечать невнятность слов. Говорят, родители всегда понимают, что лепечут их дети. Не знаю ничего об этом, но вот то, что я — ребенок своей матери — очень скоро стала с легкостью разбирать то, что она хотела сказать, глотая начало и окончания слов, — это факт. Как и приспособилась к этой прерывистой манере общения, когда мама могла остановиться на середине фразы, потому что силы иссякли. И, если честно, я, обдумывая каждый раз то, что она успевала мне рассказать, была рада этим паузам, дающим мне время осознать и примириться с тем, что очень многое в нашем прошлом было не таким, каким мне казалось с моей субъективной точки зрения.

Оказалось, что мой отец и Максим Григорьевич были знакомы и дружили еще задолго до того, как папа встретил маму. Вместе они и начинали службу. У них был командир — настоящий герой и образец для подражания, похожим на которого мечтали стать оба молодых мужчины. На первом же году службы он погиб, прикрывая их — зеленых и неопытных. Тогда оба: и папа, и дядя Максим дали обещание, что увековечат память об этом человеке хотя бы в именах своих детей. Первый же мальчик, родись он (не важно, у кого), должен был быть Арсением. Спустя какое-то время дядя Максим встретил мать Сени и женился, потом судьба развела его и папу по разным концам страны. Маму мою отец встретил, когда ей едва стукнуло 17, и влюбился без памяти. А она… она относилась к нему очень хорошо и, определенно, тоже ответила вначале. Но, в отличие от чувств отца, ее собственные так и не переросли в любовь. Однако же замуж она вышла и была счастлива и довольна, тем более что почти сразу после свадьбы забеременела. Отец души не чаял в ней и будущем ребенке. Когда стало известно, что будет мальчик, естественно, вопрос об имени и не стоял. Вот так и пошло, что все месяцы беременности папа и мама говорили со своим будущим сыном, звали его Арсением, готовились стать полноценной счастливой семьей. А потом было несчастье, которое все разрушило. Мама плакала, когда говорила об этом, и я сама задыхалась, ощущая ее боль, такую, которая не стихает с годами, не притупляется. Мальчик умер и едва не забрал маму с собой. Ее проблемы с сердцем были родом из того же времени. Родители отдалились друг от друга, так как единственный способ пережить горе, который знала мама, это уйти в себя.