Вседозволенность, конечно, кружит голову, но не настолько же! Хотя о чём это я? Разбалованный оболтус теперь не просто прожигатель папиных денег, а совладелец стремительно развивающейся строительной компании "АрЕС" – Арбатовы Егор и Станислав – упокой Господь светлую душу старшего из братьев. Именно скоропостижная смерть отца стала главной причиной возвращения в родной город Мирона.

Мирон Арбатов, или Мир, как его здесь все называют...

Лицемеры позорные. Мирного в братце только голубь на логотипе брендовой футболки, но вопреки желанию я тоже числюсь в рядах смиренного стада. Ему видите ли не нравится данное при рождении имя! Прежде чем укатить на учёбу в столицу, поближе к родной матери, и подарить мне пять самых счастливых лет юности – ставших таковыми исключительно благодаря отсутствию Арбатова – негодяй доходчиво продемонстрировал, почему его лучше слушаться.

Я более чем уверена – насильно выбритая колея на темени не самое страшное на что способен Мир, ведь мы уже взрослые и смотрит он на меня таким потяжелевшим взглядом, каким только гвозди заколачивать.

Да что он мне сделает? – подбадриваю себя, невидяще рассматривая картину на противоположной стене, и стараясь при этом сосредоточиться на дыхании, чтобы не заострять внимание на раздражающе вальяжной поступи Мирона. Не думать для чего он остановился рядом со мной. Не реагировать на чёрную от сажи руку, тянущуюся к моему лицу.

В комнате вдруг становится тихо. Так оглушительно тихо, что тело просится с разбега выйти в окно. Логики в этом никакой, но в присутствии Арбатова мне всегда непереносимо хотелось слиться с местностью. Думаю, всему виной непонятное покалывание под кожей, появляющееся каждый раз, стоит ему приблизиться: муторное такое, щекочущее, будто атомы собрались кинуться врассыпную. Похоже, взаимная неприязнь заложена в нас на клеточном уровне.

Перемазанные сажей пальцы застывают в паре сантиметров от моей щеки. И сердце тоже на мгновение останавливается, а затем заходится бешеным боем, ухая о грудную клетку с такой силой, что кажется, вот-вот проломит рёбра. Мне всё сложнее удаётся сохранять внешнее спокойствие, но и смятения показывать не хочется. Мы уже не подростки, хватит его бояться.

Арбатов подходит вплотную, но по-прежнему не прикасается. Только дышит мне в лицо парами алкоголя и смотрит глазами своими наглыми до невозможности, абсолютно чёрными в полумраке комнаты. Пристально смотрит, с привычным уже презрением и ещё чем-то новым: пугающим, непонятным, отчего внутри всё словно обрывается, заставляя не слушаться ватные ноги.