Господи, ну почему так жарко?

Да потому что дышать нужно, Маша! Только медленнее. Он не тронет, не посмеет, ведь рядом Димка – его лучший друг, единственный настоящий друг в этой своре продажных прихлебал. Говорят, они с детства не разлей вода, правда я до сих пор понятия не имею, что их может связывать таких же разных как день и ночь. Например, что для Исаева мечты, то для Арбатова – цели. Что для первого сила, то для второго – слабость. В то время как Димка в свои двадцать один, уже подкупает надёжностью и истинно мужской выдержкой, Мирон подавляет жёстким деспотизмом и сбивает с ног абсолютной непредсказуемостью. Никогда не знаешь, что он выкинет в следующую секунду, вот и приходится постоянно держать ухо востро.

Однако, сдаётся мне, Мир так увлёкся просверливанием воображаемой дыры в моём лбу, что думать забыл о намерении поговорить. Ну или передумал и теперь проверяет, насколько хватит моей выдержки. Только я не собираюсь быть подопытным кроликом, и цели мне его более чем ясны.

– Ты нарочно устроил поджог, – заговариваю первой.

– Естественно, иначе его с тебя было не снять, – Мир делает несколько неторопливых глотков из бутылки и протягивает её мне. – Выпьешь?

– Нет.

– Зря. Алкоголь, между прочим, величайший разоблачитель. Сколько можно водить Диму за нос? Покажи ему своё истинное лицо, – Мир угольно-чёрными пальцами всё-таки перехватывают мой подбородок, заставляя заглянуть себе в глаза. – Или я лично позабочусь, чтобы твою чёртову пломбу сорвал кто угодно, только не он.

– Тебе какое дело до этой... пломбы?

Я пытаюсь оттолкнуть его – мягко, почти умоляюще, но только усугубляю своё положение. Поставив бутылку на подоконник, Арбатов с размаху впечатывает ладони в поверхность письменного стола, стоящего за моей спиной, затем с грубым нажимом ведёт подбородком вниз по моей шее, царапая кожу жёсткой щетиной и заставляя плотнее прижиматься бёдрами к дубовому краю столешницы.

– Самое прямое, Машенька-монашенька. Самое прямое. Невинность твой главный козырь. Сколько ты его маринуешь – полгода, год? Да он когда тебя вскроет не то что под венец потащит, всё добро на радостях перепишет, – Мир пару секунд жарко дышит мне в шею, усиливая нервирующее жжение на свежих царапинах, затем медленно наклоняется вперёд, вынуждая неудобно прогибаться в спине. Так и подмывает спросить: как же понятия о личных границах? Но ему дистанция, похоже, до лампочки. Он продолжает говорить, а я кожей чувствую каждое тёплое вязкое слово. – Сразу его к праотцам отправишь, или потерпишь рядом с собой пару лет?