— Женя, я думал ты спишь, — молвил удивлённо.

Девушка вздрогнула от неожиданности, а потом дернула рукой от боли.

— Твою мать, — сердито выругалась она, схватившись за палец.

Бросился ей на помощь. Поймал за травмированную руку и, подняв девушку на ноги, увёл к раковине.

— Я сам уберу. Промой рану, — велел ей. — Сейчас принесу аптечку…

— Не надо, — буркнула она, не поднимая головы. — Я не сильно порезалась. Сейчас остановится.

Услышал всхлип, и в грудь закралось ещё большее беспокойство. Она плачет?

— Женя, почему ты не спишь? Что с тобой?

В этот момент бывшая подняла на меня красные от слёз глаза.

— Женя… — только и смог выдохнуть я.

— Он умер, — тихо произнесла она, и я буквально растерялся, не понимая, о ком речь. — Мой отец сегодня скончался, а я… Я вздохнула с облегчением. Это неправильно, но по-другому не выходит… Что я за мразь такая?!

Голос девушки надорвался от хлынувшей, как цунами, волны слёз, и я прижал её к себе, позволяя излить всю накопившуюся боль, приправленную новой утратой.

Глава 32

Глава 32

ЕВГЕНИЯ

Свобода, но её вкус тошнотворен. Я так долго этого ждала, а теперь не могу сдвинуться с места. Что мне мешает забрать сына и наконец уйти из этого ада? Я больше никому и ничего не должна, кроме…

Лев виновато и жалобно смотрел на меня.

— Жень, я понимаю, что не имею право об этом просить, напротив я сам грезил о твоём освобождении от Булатова, но… Давай не сейчас. Прошу тебя! Я только что уговорил этого козла на трезвость, ради сестры. Завтра я с ним еду на проверку совместимости с реципиентом. Если он подойдёт для донорства, ему нужно пара недель на восстановление. Нельзя, чтобы он снова сорвался, но, если ты уйдёшь, он сорвётся. Как пить дать, сорвётся! Умоляю, подожди ещё немного. Не ради Олеси и меня… Ради маленькой Маши, что сейчас рискует остаться без матери.

Захотелось завыть волком. Зачем он меня об этом просит?! Зачем говорит такое?! Зачем давит на жалость?!

— Порой не могу понять, что во мне больше, — горько уронила я, уже не обращая внимание на слёзы, что, не переставая, текли по лицу. — Любовь к тебе или ненависть? Понимание или осуждение? Сочувствие или злорадство? Когда всё закончится, заклинаю, больше никогда не говори со мной, не смотри на меня, даже не думай обо мне. Ты стал моим благословением когда-то, но, отвергнув, переродился в сущее проклятие, от которого я всё никак не могу избавиться.