— Почему именно это? — давясь смехом, вопрошала я.

— Потому что оказывается работают те же мышцы при походе в туалет. И когда кричат "тужься" роженица не всегда понимает как это. А вот как испражняются знают все.

— О мой боже! — Я весело хохотала, прося его перестать меня смешить иначе точно отвезут в родовое.

Именно за этим делом застал нас Герман. На его лице я не заметила презрения или ненависти, скорее какая-то тень напряженности и даже страха. Он натянул на себя дружелюбную улыбку и поздоровался с Мишей, пожав его ладонь.

— Заступил на службу? Это хорошо, — проронил муж. Взгляд его был отчужденным и обеспокоенным. — Миша, я могу тебя попросить?

— Да, — немного замешкавшись, ответил врач.

— Я должен отлучится на один-два дня, — перевёл взгляд на меня, отчего сердце вдруг обдало холодом. — Ты не мог бы присмотреть за Викой?

— Безусловно, — кивнул Михаил.

— Гера, куда ты? — внутри начала назревать паника. Неужели из-за того, что ему сказал следователь? Да, как ты можешь?! Возмущение стремилось возродить взрыв, но тут муж мягко взял мою ладонь.

— Миш, можно мы с Викой переговорим?

Дементьев немного вспыхнул, но благоразумно вышел.

— Гера, ты не можешь верить в то, что сказал Ярослав… Ты же знаешь меня…

Его рука коснулась моего лица, мгновенно отключив всё возмущение.

— Я никогда не сомневался в тебе, родная. История с моим братом тому доказательство. Ситуация приобрела другой масштаб. Если я не вернусь, через пару дней, переезжай к Мише, ладно?

— Герман, ты пугаешь меня, — я клялась себе больше не плакать, но эти слова вновь вызывают страх и ужас.

— Твоя основная цель благополучно выносить и родить нашего ребенка, моя — защитить вас. Не бойся, — улыбнулся и крепко поцеловал в лоб.

Нет, я не могу так. Он словно прощается со мной. Даже вверил Мише без малейшего зазрения. Поймал за ворот рубахи, не давая отдалиться. Смотрю впритык. Вижу любимые чуть припухлый рот, синеву глаз и межбровную складку. Напористо потянула к себе и прильнула к его губам. Жадно, страстно и всепоглощающе, словно срывая все печати и запреты, которые сама возвела.

Ответил. Так же горячо и пылко. Родные пальцы скользили по спине и затылку, прижимали к себе. Вновь вспомнила его тепло, крепость объятий. Боже, как же я скучаю. Ещё ни одному мужчине не удалось и близко встать рядом с тобой. Люблю тебя сильнее всего на свете, но больнее всего делаешь именно ты. Хочу вобрать в себя его запах, его прикосновения, как оголодавший нищий без его тепла и касаний.

Щелчок бытия, и мужчина резко отошёл. Тяжелое дыхание, борьба с самим собой. Он не хочет продолжать это соитие. Его что-то держит и посильнее обид и моих запретов.