Нажимаю на кнопку звонка и жду, когда мне откроют. Слышу лай собаки, а следом калитка отворяется и передо мной встает Глеб.

Задрав брови, неверяще усмехается.

— Сюрприз, — скалюсь я.

— Света меня убьет, — проговаривает он тихо, отходя в сторону и пропуская меня внутрь.

— Не убьет…

— Маша может психануть.

Идем по вычищенной от снега дорожке. Я впереди, Глеб — за мной.

Может, еще как может. Только друзьям нашим общим это вряд ли продемонстрирует. Скорее, сделает вид, что не замечает моего присутствия. Но я согласен даже на это.

Проходим мимо заснеженных елей и останавливаемся перед широкой террасой. Голоса стихают.

Вижу боковым зрением, как Глеб разводит руками.

— Всем привет!

— Привет, — обескураженно улыбается хозяйка дома.

В белой вязанной шапке, голубой куртке и белых сапожках выглядит как Снегурочка. Просекины, видимо, только что перестали кидаться снежками. Лицо Олега мокрое, Иры — румяное и довольное.

Маша, сидя на корточках у детских санок, мажет по мне безразличным взглядом и, склонившись над сыном Глеба и Светланки, поправляет на его голове капюшон пуховика.

— Опоздавшему штрафную! — восклицает Просекин и стремительно идет ко мне.

По-дружески обнимаемся. У них с Ирой перемирие сейчас, все леваки прекратили и, кажется, даже ходят к семейному психологу. Соответственно, и настроение его в последнее время благодушное.

— Глебас говорил, не будет тебя… — бормочет тихо.

— Ага… а я все равно приехал.

— Молодец. К Машке подкатить хочешь?

— Посмотрим…