Вопрос был задан сдержанным тоном, но голос был весьма властным. Путь к отступлению был отрезан, и я остановилась; тем не менее я все равно успела бы ускользнуть, только вот Мишель теперь была совсем рядом. Мы были настолько увлечены друг другом, что не слышали ничего вокруг; теперь же стук собственного сердца у меня в ушах был таким громким, что я едва не оглохла. Виски сдавило, и в голове вновь возникла слабая пульсирующая боль, которая часто появлялась, когда я волновалась или нервничала.

– Прекратите немедленно!

Голос утратил сдержанность, и я наконец замерла на месте, а затем торопливо и очень неловко присела в реверансе, отчего мои юбки еще больше испачкались пылью и крошками, валявшимися на полу. У нас не было гувернантки, которая следила бы за нашими манерами и воспитанием: в доме попросту не было денег на такую роскошь.

– Итак? – Король, наш отец, вопросительно перевел недовольный взгляд на сопровождавшего его слугу.

– Это ваши дочери, сир, – с готовностью пояснил тот не слишком почтительным тоном.

– Неужели? – Король посмотрел на нас с некоторым удивлением, а затем приветливо улыбнулся. – Подите сюда, – сказал он, одновременно вытаскивая из-за пояса нож, украшенный драгоценными камнями.

Мы вздрогнули, не сводя глаз с лезвия, зловеще блеснувшего на свету, когда король несколько раз резко взмахнул им перед собой. Все знали, что наш отец, когда был не в духе, мог ни с того ни с сего наброситься на окружающих, и поэтому мы не очень-то успокоились, даже когда слуга забрал нож из его руки – кстати, такой же грязной, как и моя, – и сунул себе за пояс. Глаза короля вспыхнули странным лукавым блеском. Он протянул ко мне руку и, не обращая внимания на то, что я отшатнулась, взял прилипшую к шее прядь спутанных волос, напоминавших овечью шерсть, слежавшуюся за зиму. Его пальцы сжались, и я вся напряглась в ожидании боли, догадываясь, что он может не рассчитать силу.

– Ты у нас кто? – довольно ласково поинтересовался король.

– Екатерина, сир.

– Ну да, так и есть. Ты еще слишком маленькая. – Он вопросительно выгнул бровь. – А ты кто?

– Мишель, сир.

– А почему вы обе не на занятиях?

Я искоса глянула на сестру; та молча опустила голову. Нас уже месяц ничему не учили.

– Ну? – В голосе отца вновь появилась хорошо знакомая нам резкость. – Вы что, языки проглотили?

– Мадам, наша гувернантка, ушла от нас, – осмелилась пояснить я.

– Что, правда? А кто же одевал вас сегодня утром? Ладно, можете не отвечать. – Король резко обернулся к слуге, и огонь в его глазах потускнел. – Почему они так выглядят? Ничем не лучше домашнего скота…