–
Старая футболка, перепачкана черным, как и его руки с лицом. Это напоминает мне рабочих с шиномонтажа, куда мы заезжали с отцом, а потому я делаю вывод, что парень заляпался именно машинным маслом. Плечи у него широкие, телосложение мощное, как у человека, занимающегося физическим трудом. Лицо простоватое, жесткое, с глубокими голубыми глазами, так же придирчиво изучающими меня, как и я его.
– Ну вот, что, – небрежно отвечаю я, резко выпрямляясь, – у меня ещё куча дел.
– Надолго к нам?
Это я игнорирую, стараясь идти, не показывая, что еле тащу свой рюкзак и сумку с продуктами.
«К нам», – значит, местный.
Перехожу через дорогу, ныряя в калитку. Господи, да у нас тут просто полевые джунгли! Весь участок порос непроходимой травой, достающей мне местами до пояса.
– Стой! Ты одно яблоко забыла! – его голос откровенно смеется, и я оборачиваюсь, гладя как он всё ещё стоит на дороге, правда, успев поднять старенький велик, и протягивает мне яблоко.
– Себе оставь, – бурчу я, вызывая его смешок.
– Ну, как скажешь, – он откусывает здоровенный кусок, прямо так, даже не помыв его, почти по-дикарски, – ещё увидимся!
– Надеюсь, что нет, – бубню я себе под нос.
Даже если он это слышит, то виду не подает. Когда я открывая тяжелую дверь в дом, и краем глаза смотрю в сторону калитки, бесящего парня там уже нет.
Не знаю, что именно так меня в нём раздражает: уверенность, граничащая с наглостью, которой незнакомец просто пышет, ухмылочка с толикой превосходства, или покровительственный тон, которым он со мной разговаривал.
– Здесь всё так, как я и помню! – доносится до меня преувеличенно-восторженный голос матери откуда-то из глубины дома.
Похоже на то, что они с папой делают обход новых владений. Моё настроение падает всё ниже по мере продвижения вглубь дома. Слева от прихожей находится гостиная с местами обуглившимся кирпичным камином. Слева, возле окна, лестница, ведущая на второй этаж. Прямо по курсу жилая комната со старой кроватью и клетчатым пледом на ней. Справа от меня кухня с длинным прямоугольным столом.
Захожу на кухню, чтобы поставить пакеты с едой возле старого холодильника.
Здесь пахнет сыростью и безысходностью. Старинная мебель, телевизор – всё покрыто толстенным слоем пыли. Хочется чихать и плакать. Подхожу к раковине, в глубине которой прочно въелась ржавчина, и поворачиваю ручку крана. Он плюётся ржавой водой, и я жду, когда же пойдет чистая, чтобы хотя бы помыть руки.
– Как тебе здесь? – мама залетает на кухню, вставляя в розетку вилку с проводом от холодильника.