Я смотрю на нее и ничего не соображаю. Вроде бы открывает ротик, вроде бы говорит что-то, но смысл фразы ускользает. Есть только ее горячие пальцы, что порхают по мне и откровенно трогают.

– Не поместится. Никак, – серьезно заявляет и одергивает руки. – Я против.

Черт!

Набираю полные легкие воздуха и призываю последние остатки сил. Чтобы не накинуться на нее и не разорвать. После ее неумелых ласк я на грани. И точно никуда не отпущу принцессу этой ночью.

– Значит сделаем так, что будешь «За»! – хрипло выпаливаю.

Пока Аленка теряется, подтягиваю ее за ножки, вынуждая упасть спиной на подушки. Не даю ей ни секунды подумать или испугаться, отвлекаю поцелуями. Приникаю губами к чувственной груди, прокладываю дорожку вниз по плоскому животу, бережно развожу бедра, поглаживая их.

– Моя девочка.

Убираю последнее препятствие в виде кружевной полоски ткани.

И под рваный сладкий вздох начинаю «уговаривать» боязливую строптивицу. Сегодня для меня это вопрос жизни и смерти. В буквальном смысле.

– Ох, Лев Р-р-романович, – мурлычет Рапунцель.

Извивается в моих руках, откликается – и срывается в сиплые стоны. Обжигающе горячая, как вулкан, течет огненной лавой.

Она просто создана для любви.

– Да, Алена Ильинична? – поднимаюсь к ее раскрасневшемуся лицу. Целую пылающие щеки.

– Д-да, – заикаясь, шепчет. Сжимает бедрами мою талию. Чувствует меня – и сама аккуратно толкается навстречу.

Дает зеленый свет. Я стараюсь быть нежным. Алена… терпит. Но молчит, словно поставила цель – и идет к ней, несмотря на дискомфорт.

– Уф-ф, – напряженно выдает. И затихает.

Она была права: слишком маленькая по сравнению со мной. Тесная до одури. Обнимает меня, впечатываясь дрожащим тельцем, жарко дышит в шею, прижимается губами к бешеной артерии. Отдается, доверяется. Трется носиком о мое плечо, импульсивно покусывает кожу.

Стоит ей расслабиться, как у меня ломаются тормоза. И мы оба летим на полной скорости.

– Я тебя люблю, – тихо, почти неслышно лепечет Алена.

Не выпускаю ее из объятий до утра. Дожидаюсь, пока она крепко уснет на моей груди. А сам не могу сомкнуть глаз. Со слабыми проблесками рассвета бесшумно оставляю постель, понуро спускаюсь вниз. В кабинет.