Понятия не имею, сколько я шла. Но останавливаться было нельзя. Пробираясь сквозь дебри и ледяную топь, я продолжала идти. Лишь на минуту позволяя себе притормозить и, цепляясь за деревья, перевести дыхание. Речи о том, чтобы выйти на дорогу — не было.
Я уже мало на что надеялась. Просто идти. Как можно дальше. Идти тихо и не ныть. Постараться не ныть. Каждый последующий шаг становился всё более ощутимым. Боль валила с ног.
А рассвет всё не наступал.
Мне казалось, что прошла чёртова бесконечность. Я уже даже перестала оглядываться. Только изредка вздрагивала от постороннего шума и треска сухих веток под собственными ногами.
Давненько я не бродила по лесу.
Кто бы мог подумать, что это случится при подобных обстоятельствах?
Я даже предположить не могла, что со мной может случиться нечто подобное.
Я до сих пор ничего не помнила. Абсолютно чистый лист. Только этот злосчастный ночной клуб, куда я до последнего отказывалась идти. И большие Лизкины глаза: умоляющие меня составить ей компанию и отметить долгожданное получение диплома.
Отметила?
Чёрт!
А ведь все благоразумные девочки знают, что выпивка за чужой счёт не приводит ни к чему хорошему. Где было моё благоразумие?! Должно быть, в тот день я оставила его дома.
Оступившись, я рухнула на землю. Выпачкав лицо грязью и снова ударившись плечом. Рёбра завопили от боли, и я вместе с ними. Впечатывая губы в предплечье, я заглушила собственный крик.
Я даже не знаю, где я...
Как далеко меня увезли? Насколько далеко мой дом?
Дом. А есть ли он у меня теперь?
Туда я вряд ли решусь сунуться. Остаётся дом, который сейчас, наверное, и не пригоден для жилья. Сколько лет он стоит без присмотра? Лет десять — точно. И ещё столько же простоит. Если я не смогу выбраться отсюда.
Но я уже почти ничего не чувствовала. Ноги онемели. Я едва чувствовала пальцы. Кожа на руках и лице горела огнём.
Надежда на то, что мне улыбнётся удача, постепенно угасала.